— Перед кем? — спросила Энджи.

— На этом этапе — перед вашим первоначальным консультантом. Практически все мелочи, которые вы постеснялись рассказать на первом этапе — в детстве вы убили кошку, изменяли жене, растратили какие-нибудь фонды, что бы там ни было — предполагается, что все это должно выплыть наружу на втором этапе.

— И предполагается, что все это легко и просто должно сорваться у вас с языка? Вот так, моментально? — Я щелкнул пальцами.

Ричи кивнул, встал, налил себе еще кофе.

— Практикуется стратегия, при которой клиент рассказывает все до мельчайших деталей. Вы начинаете признания с чего-нибудь основополагающего — махинаций с налогами, например. Затем следует какая-нибудь последняя ваша ложь. Потом что-нибудь дурное, что вы сделали на прошлой неделе и чего вы стыдитесь. И так далее, и так далее. Все двенадцать часов.

Энджи тоже подошла к кофеварке.

— Двенадцать часов?

Ричи достал из холодильника сливки.

— И даже больше, если это требуется. На дискетах есть доказательства тому, что во время «курсов интенсивной терапии» беседы продолжались девятнадцать часов.

— Но это противозаконно.

— Для полицейских — да. Давай поразмыслим, — сказал Ричи, садясь напротив меня. — Если коп в нашем штате станет допрашивать подозреваемого хоть на секунду дольше двенадцати часов, это сочтут нарушением гражданских прав подозреваемого, и что бы ни сказал тот по прошествии двенадцати часов или раньше, судом принято не будет. Очень разумное правило.

— Ха! — воскликнула Энджи.

— Вам, служителям правопорядка, это может нравиться или не нравиться, но факт остается фактом: если облеченный властью человек допрашивает тебя больше двенадцати — лично мне и десять часов кажутся пределом, — ты перестаешь соображать. Ты скажешь все, что угодно, лишь бы прекратился допрос. Черт, да просто чтобы выспаться, наконец.

— Значит, «Утешение» занимается «промыванием мозгов»?

— Иногда. А в других случаях — собирает закрытую информацию, копит компрометирующий материал на своих клиентов. К примеру, ты женат, у тебя жена и двое детишек, и частная жизнь твоя надежно защищена от посторонних взглядов, но дважды в месяц ты посещаешь бары, где собираются геи, и выбираешь там себе партнера. А потом консультант говорит тебе: «Хорошо. Превосходное Обнажение». Теперь попробуем вещь попроще. Ведь я должен верить вам, а вы — мне. Так какой ваш банковский пин-код?

— Погоди-ка секундочку, Рич, — сказал я. — Ты хочешь сказать, что, располагая финансовой информацией о своих клиентах, они могут присваивать их деньги?

— Нет, — ответил Рич. — Не так все просто. Они составляют досье на своих клиентов, досье, в котором содержится физический, эмоциональный, психологический и финансовый портрет клиента. Они узнают о человеке все.

— Ну а потом?

Он улыбнулся:

— Он в их власти, Патрик. На веки вечные.

— А с какой целью? — спросила Энджи.

— Вы сейчас сами ее назовете. Вернемся к нашему гипотетическому клиенту с женой, детишками и тайной гомосексуальностью. От Обнажения он движется к Обнаружению, состоящему главным образом в признании во всяческих мерзостях перед собранием других клиентов и служащих «Утешения». Далее — выездная сессия в приюте «Утешения», на их вилле в Нантакете. Клиент полностью разоблачился, он — лишь пустая оболочка себя прежнего, и в течение пяти дней он пребывает в обществе других таких же оболочек, и они говорят, говорят, говорят — с полной откровенностью, вновь и вновь обнажаясь перед сообществом, контролируемым и направляемым служащими «Утешения». Обычно клиенты — это люди ранимые, стеснительные, а тут они в обществе других таких же ранимых и стеснительных, у которых скелетов в шкафу не меньше, чем у них самих. Наш гипотетический клиент чувствует огромное облегчение. Он чувствует, что очистился. Он больше не мерзавец, у него все в порядке. Он обрел семью. Достиг этапа Откровения. Он здесь потому, что ощущал потерянность. Больше он не ощущает ее. История болезни закрыта. Он может возвращаться к нормальной жизни, правда?

— Неправда, — сказал я.

Ричи кивнул:

— Именно. Теперь ему нужна его новая семья. Ему говорят, что он на верном пути, но в любую минуту может опять оступиться. Существуют иные занятия и курсы, которые можно посещать, другие этапы, другие уловки, к которым можно стремиться. И, ах да, между прочим, спрашивают его, вам не случалось когда-нибудь читать «Внимая Вести».

— Эту библию Церкви Истины и Откровения, — сказала Энджи.

— Бах-та-ра-рах. К тому времени, как нашего гипотетического клиента вдруг осеняет, что он связан с сектой, опутан долгами, выплатами за семинары, выездные сессии и бог знает еще чего, уже поздно. Он пытается бросить «Утешение» и оставить Церковь, но не может. Им известны номер его счета, его пин-код, все его секреты.

— Это все теоретически, — напомнил я. — Твердых доказательств у тебя нет.

— Ну, насчет «Утешения в скорби» они есть. У меня имеется учебное пособие для консультантов, где им настойчиво советуют получать информацию насчет финансовых дел их клиентов. Уже одного этого мне достаточно, чтобы их прищучить. Но насчет Церкви — нет. Необходимо, чтобы списки членов Церкви совпадали с моими списками.

— Как ты сказал?

Он потянулся к стоявшему возле его ног рюкзаку и извлек оттуда пачку компьютерных распечаток.