— Я не сказала «шхесть», я сказала «шесть», и ни с каким придыханием я не говорила!

— Не говорила так не говорила, Норма Джин!

Она пихнула меня локтем, дверцы лифта открылись, и мы поехали на двенадцатый этаж.

У двери Джея Энджи сказала:

— Подарок Буббы при тебе?

Подарком Буббы был декодер сигнала тревоги. Он подарил мне его на прошлое Рождество, но я еще не имел случая опробовать его на деле. Декодер улавливал звуковой сигнал и снимал его за считанные секунды. Как только на крохотном экране декодера загорался красный свет, достаточно было направить декодер в сторону сигнального устройства и нажать кнопку в центре — и вой сигнала тут же прекращался.

Во всяком случае, так должно было быть теоретически.

Мне и раньше случалось пользоваться оборудованием, которым снабжал меня Бубба, и обычно оно оказывалось прекрасным, если только он не называл это «заготовкой». Последнее на его языке означало, что устройство либо имеет некоторые недостатки, либо еще не проверено в действии. Передавая мне декодер, он заготовкой его не назвал, но все же оценить устройство я мог лишь в квартире Джея.

Из предыдущих моих посещений я знал, что у Джея тоже есть сигнализация, связанная непосредственно с фирмой секьюрити «Портер и Ларусс» в центре города. После того, как прозвучал сигнал тревоги, в вашем распоряжении оставалось тридцать секунд на то, чтобы позвонить в фирму и сказать пароль, иначе прибывали стражи правопорядка.

По пути, когда я упомянул об этом Энджи, она сказала:

— Это моя забота. Доверься мне.

Инструментами из своего набора она открыла два замка, пока я осматривал холл, после чего дверь открылась, и мы вошли в квартиру. Я прикрыл за собой дверь, и тут сработала сигнализация. Звук был лишь немногим громче сирены воздушной тревоги. Я поднес декодер к мигающей коробочке над кухонной дверью и нажал на черную кнопку в центре. Потом я стал ждать: «Раз-Миссисипи, два-Миссисипи, три-Миссисипи, ну давай же, давай, давай…» Бубба был на волосок от того, чтобы задержаться в тюрьме подольше, но тут на экранчике зажегся красный огонек, я вторично нажал черную кнопку, и сирена вырубилась.

Я взглянул на маленькую коробочку в своей руке.

— Bay! — сказал я.

Энджи подошла к телефону в гостиной, нажала кнопку быстрого набора и, секунду выждав, сказала: «Шривпорт».

Я поспешил в гостиную.

— И вам тоже спокойной ночи, — проговорила она и повесила трубку.

— Шривпорт? — удивился я.

— Там Джей родился.

— Знаю. А ты-то откуда знаешь?

Пожав плечами, она обвела глазами гостиную:

— Должно быть, слышала когда-нибудь за столом или что-нибудь в этом роде.

— А откуда ты узнала, что это и есть пароль?

Она опять легонько пожала плечами.

— Тоже за столом узнала? — сказал я.

— М-м… — Она прошла мимо меня и устремилась в спальню.

Гостиная была безукоризненна — кожаный черный диван в форме буквы «L» занимал треть комнаты, перед ним стоял кофейный столик, тоже черный, дымчатого стекла. На нем лежали стопкой три номера «CQ» и четыре пульта управления, один для пятидесятидюймового широкоэкранного телевизора, второй для кассетного видеомагнитофона, третий для лазерного проигрывателя, четвертый для стереосистемы.

— Джею осталось, — сказал я, — приобрести универсальный пульт управления громкими воплями.

В шкафу стояло несколько технических справочников, кое-что из романов Ле Карре и несколько произведений сюрреалистов, которых Джей так любил, — Борхеса, Гарсиа Маркеса, Варгаса Льосы и Кортасара.

Я бегло осмотрел книги и диванные подушки, ничего не нашел и отправился в спальню.

Хороший частный детектив — непременно минималист. Он слишком хорошо знает, чем может грозить случайный клочок бумаги с записями или припрятанный дневник, так что вряд ли он будет барахольщиком. Сколько раз приходилось мне слышать, что моя квартира напоминает не дом, а номер в отеле. И обиталище Джея, куда более шикарное, чем мое, все же несло на себе явную печать безличности.

Я стоял в дверях спальни, в то время как Энджи ворошила матрасы старинной кровати-ладьи, приподнимала ковер перед комодом орехового дерева. Гостиная была сугубо современной, выдержанной в черно-белых тонах с кобальтово-синими постмодернистскими картинами на стенах, спальня же, как казалось, следовала более естественной моде — светлый паркет, поблескивающий в лучах псевдостаринной люстры, кровать под пестрым покрывалом ручной работы, письменный столик в углу, перекликающийся с ореховым комодом и бюро.

Когда Энджи передвинулась к письменному столу, я сказал:

— Так где же было это ваше с Джеем «за столом»?

— Я переспала с ним, Патрик. Ясно? Если тебя интересуют подробности.

— Когда?

Она пожала плечами, а я подошел к столу и встал за ее спиной.

— Прошлой весной или летом. Что-то в этом роде. Точно не помню.

Я открыл ящик, в то время как она выдвинула ящик напротив.

— В один из твоих «оголтелых денечков»? — спросил я.

Она улыбнулась: