— Разрази меня гром!

— Не думаю, что это уместно, Рич.

Бросив взгляд вниз, он понял, что халат его распахнут. Он запахнул халат и ткнул меня в бок по почкам, когда я проходил в дверь.

— Сволочь, — шепнул я, поморщившись.

Энджи и Шерилинн обнимались возле кухонной плиты.

— Прости, — сказала Энджи.

— Да ладно уж, — махнула рукой Шерилинн. — Привет, Патрик! Как дела?

— Не любезничай с ним, Шерри, — сказал Ричард.

— Дела отлично… Ты прекрасно выглядишь.

Одетая в красное кимоно, она сделала мне неловкий реверанс, и, как всегда, я почувствовал себя немного ошарашенным и смутился, покраснев, как школьник. Претендующий на звание лучшего газетного журналиста в городе, Ричи Колган был коренаст, с лицом, словно омраченным вечной вечерней тенью, угольно-черная кожа его носила следы слишком многих бессонных ночей, неумеренного потребления кофе и пребывания в кондиционированном помещении. Но Шерилинн — с ее смуглой кожей, светло-серыми глазами, точеными стройными, изящно вылепленными руками и ногами, с ее речью нараспев, навевающей воспоминания о золотистых ямайских закатах, которыми она любовалась каждый день в течение первых десяти лет своей жизни, — была одной из красивейших женщин, виденных мною в жизни.

Она поцеловала меня в щеку, и я ощутил благоухание сирени, шедшее от ее кожи.

— Только, — сказала она, — давай побыстрее.

— Вот те на! — воскликнул я. — А я как раз голоден. У вас найдется что-нибудь в холодильнике, а, ребята?

Когда я потянулся к холодильнику, Ричи обрушился на меня, как снегоочиститель, и, схватив в охапку, понес в столовую.

— Ну что? — спросил я.

— Только посмей сказать, что это важное дело. — Его рука зависла в дюйме от моего лица. — Только посмей, Патрик!

— Ну…

Я рассказал ему о последнем вечере, об «Утешении в скорби», о Мэнни и парнях из одного с ним стручка, о встрече с офицером Ларжантом и набеге на офис «Утешения», который предприняла Энджи.

— И, говоришь, видел там «вестников»? — спросил Рич.

— Ага. Человек шесть по меньшей мере.

— Гм…

— Рич? — вопросил я.

— Давай дискеты.

— Что?

— Ты же поэтому и пришел, правда?

— Я…

— Ты не владеешь компьютером, Энджи — тоже.

— Прости. Что, это большой минус, да?

Он протянул руку:

— Дискеты!

— Если б ты мог просто…

— Да, да, да! — Он выхватил у меня из рук дискеты и секунду в задумчивости похлопывал ими по колену. — Стало быть, я делаю тебе новое одолжение?

— Выходит, что так, — сказал я.

Перенеся тяжесть с ноги на ногу, я возвел взгляд к потолку.

— О, прошу тебя, Патрик, кончай эту бодягу, играть в кошки-мышки можешь с кем-нибудь еще. — Он похлопал меня по груди дискетами. — Я тебе помогу, но я хочу их заполучить.

— В каком смысле?

Покачав головой, он улыбнулся:

— А теперь ты думаешь, что в кошки-мышки играю я, не правда ли?

— Нет, Рич, я только…

— Лишь из-за того, что мы вместе учились в колледже и все такое, ты думаешь, что я сейчас скажу: «Патрик попал в западню. Я сделаю все, что в моих силах».

— Рич, я…

Подойдя ко мне вплотную, он прошипел:

— Ты знаешь, когда я в последний раз занимался сексом с женой без оглядки на часы, знаешь?

Я слегка отпрянул от него:

— Нет…

— Вот и я не знаю, — громко сказал он. Зажмурившись, он поправил пояс халата. — И я не знаю, — опять прошипел он.

— Ну, значит, я ухожу, — сказал я.

Он преградил мне путь.

— Не раньше, чем мы поставим все точки над «i».

— Ладно.

— Если на дискетах я обнаружу что-то, чем смогу воспользоваться, я этим воспользуюсь.

— Правильно, — сказал я. — Как всегда. Как только…

— Нет, — прервал он меня. — Без всяких «как только». У меня эти «как только» уже вот где сидят! Как только ты мне это позволишь? Нет. Как только я смогу это сделать, Патрик. Таково будет новое правило. Если я здесь что-нибудь обнаружу, я этим воспользуюсь, как только смогу. Идет?

Я посмотрел на него, а он в ответ в упор посмотрел мне в глаза.

— Идет, — сказал я.

— Извини. — Он поднес руку к уху. — Я не расслышал ответа.

— Идет, Рич.

Он кивнул:

— Вот и хорошо. Тебе это когда надо?

— Самое позднее к завтрашнему утру.

Он кивнул:

— Хорошо.

Я пожал ему руку:

— Ты отличный парень, Рич.

— Ладно, ладно. Убирайся из моего дома, чтобы я мог наконец заняться любовью с женой.

— Конечно, конечно.