Пущин отмерил двенадцать шагов.

Бросили жребий.

– Я первый, - хищно осклабившись, пробормотал Вильгельм.

Мальчики подошли к барьерам. Кюхля поднял пистолет, всматриваясь в смуглое лицо противника. Сашенька спокойно кушал вишню, выбирая самые спелые ягоды и выплевывая косточки, долетавшие до Кюхли.

Грянул выстрел.

Как рассеялся дым, Сашенька все так же стоял у барьера и кушал вишню, а вот секундант Парамошка лежал навзничь в траве. На груди - багровая лужица.

– Лакея укокошил, - констатировал Дельвиг.

Кюхельбекер растерянно смотрел на Пушкина.

– Мой выстрел, - сказал Сашенька. Нагнулся, опустил в траву фуражку с вишней.

Принялся целиться. Лоб Кюхельбекера - бледный, в хладной испарине; грудь Кюхельбекера - узкая, чахоточная; промежность Кюхельбекера - по штанам расплылось мокрое пятно. Обоссался, падаль. Ну, куда стрельнуть?

– Пушкин, не стреляй, - вскрикнул вдруг Кюхля, падая на колени.
– Пожалей, маменькой заклинаю, не стреляй.

Слезы катились по щекам мальчишки.

– Трус ебаный, - презрительно бросил Пущин, - Стреляй, Обезьяна.

– А я думаю, что ему прострелить, - засмеялся Сашенька.
– Башку или хуйку.

– Пожалуйста, - рыдал Кюхельбекер.

Сашенька опустил пистолет.

– Черт же с тобой, живи.

Поднял фуражку, вновь за вишни принялся.

Кюхельбекер упал лицом в траву, тело его сотрясали рыдания.

Пущин и Дельвиг замерли над Парамошкой.

– Что ж нам с ним делать?

– Ясно что, Дельвиг. Закопать надо. Я видел, дворник под сиренью лопату посеял.

За лопатой послали Кюхлю. Обоссатый трус убег, всхлипывая на каждом шагу.

Сашенька присел на отвердевшее тело лакея. Вишню- в рот. Косточку между пальцев - и в небо. Красота.

– А ты молодец, не сдристнул.

Сашенька взглянул на Пущина, ухмыльнулся, показав лошадиные зубы.

– Да я знал, что Кюхля не попадет. У него рука слабая, тряская. А у меня - посмотри.

Сашенька напряг руку.

– Да ты пощупай.

Пущин осторожно потрогал мальчишеский бицепс.

– Да, есть, - сказал уважительно.

– И мне, - взмолился Дельвиг.

Сашенька пожал плечами: щупай, не жалко.

Дельвиг упал на колени.

– Что делаешь, гнида?!
– взревел Сашенька, ударив Дельвига ногой в грудь.

– Что такое?
– встрепенулся Пущин, глядя, как катается по траве хрипящий Дельвиг.

– Да он мне в хуй вцепился, - пожаловался Сашенька. Черные глаза метали молнии.

Пущин заржал.

Дельвиг сел, харкнул кровицей, ухмыльнулся криво.

– Есть кое-что, - молвил загадочно.

Сашенька хотел сделать злое лицо, да отчего-то залился краской.

– Ты посмотри, - восхитился Пущин.
– Он покраснел, как девица. Слышь, Дельвиг?

Толстяк бросил взгляд на Сашеньку.

– Покраснел, как девица, - пробормотал. Глаза его загорелись.

– Не подходи, - взвизгнул Пушкин, вскакивая.

Дельвиг отшатнулся.

– Ну, чего ты, Обезьяна?
– взмолился жалобно.
– Я же просто поцеловать тебя хотел по-дружески.

– Не подходи.

Дельвиг пожал плечами, снял очки. На коротком носу - красная полоска. Вынул платочек, вытер вспотевший лоб, на небо взглянул.

– Где там Кюхля запропастился?

– Небось, дворник его опять сцапал, - предположил Пущин.

Мальчишки поежились.

Дворник мальчика схватил

И штаны с няго спустил.

Пропел Дельвиг. Пущин прыснул. Сашенька - тоже.

Нехуй простынь воровать,

Нехуй в сраку нас ебать.

– Дельвиг, уймись, я сейчас обассусь, - простонал Пущин.

Сашенька посмотрел на Дельвига с восхищением. Надо же, как ловко да складно он сочиняет! Получше, чем дядя Baziley.

Воротился Кюхля.

– Ну, наконец-то, - воскликнул Пущин, выхватывая из тонких рук Вильгельма лопату.

Рой мух поднялся с посинелого Парамошки. Пущин принялся копать, да быстро утомился, передал лопату Сашеньке. Саша поплевал на ладони.

– Кюхля, ты чего стоишь, подходи, - позвал Пущин.

Вильгельм неуверенно приблизился.

– Б-б-божжже, это т-т-труп.