— Вы с ума сошли, товарищ, — возмутился зубной техник, — я вам только повязку наложил.

Но Травин его слушать не стал, подхватил сумочку со склянками, оставленную Сазоновой, взял Митю на руки, понёс к выходу. Проходя мимо опустевшей чайной, он заглянул в разбитое окно — Поземской и милиционера внутри не было. И повозка возле входа осталась только одна.

Дмитрий Бейлин пах отвратительно, а выглядел ещё хуже. Он совершенно точно умирал, доктор Архипов давал ему пятнадцать минут, максимум двадцать.

— Потом отравленный организм не выдержит, — сказал он, — медицина пока что бессильна. Могу сделать укол, чтобы вы не мучились, товарищ, умрёте без страданий.

Митя впервые отчаянно хотел жить. Он хотел страдать, чувствовать, как организм откликается и борется, и от этого ему было стыдно. И вообще, не так он представлял свой последний час. Умереть в бою, или в пыточной, отказываясь отвечать на вопросы врага — почётно, а вот здесь, на заблёванной клеёнке, из-за инфекции, случайно занесённой в рану своими собственными руками, слишком глупо.

— Два часа, дай мне хотя бы два часа, коновал, — просипел он.

Архипов покачал головой, он удивлялся, что пациент вообще до сих пор не откинулся. Вмешалась Маша Сазонова, фельдшерица из Камышинки, которая незадолго до этого притащила самого Архипова буквально за шкирку к раненому красноармейцу. Доктор не знал, что она там в своих склянках намешала, но Бейлин даже порозовел слегка.

— Один час, — сказала девушка, — может, с четвертью, но потом — всё.

Бейлин благодарно кивнул.

— Оставьте нас с товарищем Добровольским с глазу на глаз, — попросил он.

Доктор не возражал, в соседней комнате громко стонал раненый Плошкин с почти оторванной рукой, у красноармейца только что отошёл наркоз, и работы там было невпроворот.

— Хочешь, записывай, хочешь, запоминай, — сказал Митя Сергею, — только ты уж твёрдо это заучи, потому как я сейчас никому, кроме тебя, не доверяю. Хотя ты тоже, может быть, германский шпион, который мне в доверие втёрся, но иного выхода не вижу.

Травин кивнул, достал томик Хэммета с чистыми листами в конце, карандаш. Митя сначала какие-то каракули на последней странице изобразил, заявив, что временный начальник группы с псевдонимом Петров это поймёт, а потом диктовал, прерываясь, чтобы отдышаться. На бумагу легли несколько адресов, по которым располагался Дальневосточный сектор ИНО — то место, которое Травин уже знал, и куда должен был прийти пятнадцатого апреля, номер в гостинице «Версаль», что на Ленинской улице, дом 10, и ещё одно небольшое подвальное помещение, на углу Пекинской и Китайской улиц, которое использовалось как склад и жилище для курьера.

Дальневосточный сектор ИНО расформировали летом прошлого года после провала какой-то операции под названием «Горох», но в октябре воссоздали, теперь уже в виде оперативной группы, подчинённой напрямую Москве, и набрали новых сотрудников. Опергруппа всё так же маскировалась под Дальневосточный отдел фотокинопромышленного общества «Совкино», для этого, имитируя деятельность, закупали иностранные кинокартины и организовали производство документального фильма об иностранных концессиях, позволявшее их посещать.

Петров, раньше руководивший сектором, с приездом Бейлина должен был сдать дела и убыть в Ленинград. В группу, помимо Петрова, сейчас входили пять человек, все они жили по первому адресу на втором этаже в восьмикомнатной квартире — шифровальщик Чижов, он же кассир, с женой-машинисткой, переводчик с японского Ляпис, фотограф Милютин, и стенографистка Станиславская, одновременно — переводчица с европейских языков. Фамилии сотрудников Митя назвал, но предупредил, что они — не настоящие, и что к июню приедут ещё двое. Петров ранее проживал в гостинице «Версаль» в номере 33 из двух комнат, но, когда сектор распустили, переехал к остальным. Номер оставили, в нём Петров в присутствии стенографистки проводил встречи с сохранившимися резидентами Китая и Японии. В том же номере раньше жил ещё один сотрудник, помощник Петрова по фамилии Каспаров, но он в марте этого года он уехал в Ленинград. Связь с окружным отделом ГПУ поддерживалась через старшего оперуполномоченного КРО, имени которого Митя не сказал. Вообще, по мнению Сергея, Бейлин наговорил много второстепенной информации, но чем конкретно занимается группа, он не раскрыл.

— Твоё дело маленькое, приказы выполнять, а книжку свою отдашь тому, кого вместо Петрова и меня пришлют, прямо в руки. Я тебе это всё говорю, потому что знать должен, куда едешь, смотри, вот не объяснили тебе ничего, и каких дел мы тут наворотили. Ты, Сергей, ещё вот что сделай обязательно, возьми на моё имя телеграмму в Александровском, — Митя схватил, как ему казалось, крепко Травина за рукав, — напиши ответ, мол, бабушка в Москве тяжело заболела тифом, срочно просит лекарство. Там поймут. А саму телеграмму уничтожь. Что я помер, сами узнают, удостоверение на Бейлина оставь, а остальные прихвати, пригодятся. И деньги забери, отдашь в кассу. Да, ещё о собачке позаботься, будь ласков, пропадёт без хозяина.