Под винтовку без минимальной защиты Травин лезть не собирался, он подхватил обмякшего бандита, прижал к груди, и побежал. Голова местного жителя болталась возле его плеча, бандит стонал, но в себя пока не приходил. За голову Сергей не особо беспокоился, как за свою, так и за чужую — любой стрелок целится прежде всего в корпус, куда легче попасть. Так и вышло, винтовочная пуля образца 1891 года попала бандиту в спину, дробя рёбра, прошла через верхнюю часть лёгких, перевернувшись почти на 90 градусов и деформировавшись, раскрошила переднее ребро, замедлилась с начальной скорости в две трети километра в секунду, и впилась на три сантиметра Травину в грудную мышцу. Сергей почувствовал удар, отбросил ненужное тело, ещё больше ускорился, почти взлетел на крышу сарайчика, и обнаружил там знакомое лицо. На него со страхом глазел иностранец из поезда.

— Да кто ты такой? — пробормотал Сергей.

Иностранец пытался что-то сказать, но Травин ждать не стал, он прижал коленом тощего противника, воткнул ему в глаз наган и выстрелил два раза. Винтовка так и просилась в руки, но пистолеты всё же в уличном бою были куда удобнее. Рану начинало тянуть, значит, кончать с теми, кто засел у люка, следовало как можно быстрее. Он обшарил карманы шведа, не глядя сунул находки в карман.

Помощник Краплёного выбрал себе место поудобнее — за крышкой люка, двое его подручных укрывались рядом. Барин насчитал уже шесть выстрелов, сколько из них нашли себе жертв, оставалось только гадать. Тусклый фонарь раскачивался, заставляя тени танцевать, и когда из-за угла показался почти невидимый в темноте человек, бандит решился.

— Эй, кто там? — позвал он.

Тень качнулась, и слилась со стеной.

— Сколько наших осталось?

— А сколько вас было? — раздался голос из темноты.

— Со мной, Краплёным и иностранцем десять. И мент.

— Мент внутри сидит, один ваш удрал, на углу труп валяется, — ответила тьма.

— Это Мякиш. Мы тоже уходим, — Барин поднялся, поднял наган так, чтобы тот было видно, бросил на землю. — Нас здесь трое.

— Ты чего, — прошипел один из бандитов, — он же один.

— Как хочешь, — помощник Краплёного пожал плечами, — только шестерых он уже прикончил.

Один за другим на мостовую полетели ещё два нагана, раздался топот, Травин проследил, как в темноте растворяются фигуры. Прицелился, дошёл вдоль стены до люка в подвал — там никого не было, враги закончились. Только Сергей это подумал, как из-за угла вышел ещё один человек. Он торопился, и проскочил бы мимо Травина, но тот протянул руку. Человек взвизгнул.

— Извините, — сказал Сергей, — вы ведь сестра Булочкина? Операцию уже делают? Мне бы тоже зашиться.

Зубной техник Булочкин поглядывал на часы — пациент лежал на кушетке в разрезанной на животе одежде, склянка с хлороформом стояла на жестяном столике, рядом с бутылкой спирта, на тканевой салфетке лежали скальпель и два зажима. Сестра Булочкина, Лидия Феофановна, второй раз ушла к Архипову, и до сих пор не вернулась. Ко всему, в доме что-то происходило, даже через закрытое окно слышались выстрелы, доберман сидел возле входной двери и скалил зубы, словно готовился к визиту непрошенных гостей.

Наконец, хлопнула дверь, женщина вбежала в кабинет, следом за ней вошёл Травин с кровавым пятном на груди, потрепал по голове собаку, завилявшую обрубком хвоста.

— Не придёт, — сказала Булочкина, развязывая платок.

— Что случилось?

— Сначала займись товарищем, а я тебе расскажу.

Булочкин усадил Травина на табурет, разрезал рубаху — деформированная пуля засела в мышцах, крови было много, гораздо больше, чем могло натечь из такой раны.

— Это не моя, — Сергей проследил его взгляд. — Тащи, я потерплю.

Зубной техник взял пинцет, не особо сдерживаясь, засунул в рану, нащупал кусок металла, ловко подцепил, провернул по ходу пулевого отверстия, и вытащил.

— В рубашке родились, товарищ, — сказал он, промывая рану раствором гипохлорита натрия, — как аккуратно дошла, почти до косточки, словно рукой положили. Потерпите немного, а хотите, уколю.

Травин отказался. Сестра Булочкина хлопотала вокруг, меняя бинты, и одновременно выкладывала, почему хирург не пришёл.

— Ой, всего много произошло. Сначала милиционер наш, Санька Флягин, дуралей, себе в ногу выстрелил, когда пистоль чистил, вот ведь ума палата, а потом участок милицейский взорвался, говорят, бомба там была заложена белогвардейцами. Два покойника, один-то наш, местный, Петька, Григорьевых сынок, который с Федькой Куликом водился, а второй солдатик ненашенский. И ещё одного солдата посекло, его сейчас Евгений Осипыч оперируют, сказали, ранение сложное, крови много вытекло, раньше, чем через час не освободится. А то и через полтора. И тебя просил подойти, чтобы подсобил.

— А Гаклин? Хотя толку от него никакого.

— Бегал вокруг, советы давал, пока не выгнали. Девочка ему помогает, из Камышинки, помнишь Машу, Сазоновых дочку, после техникума которая?

Булочкин кивнул, поправил Травину повязку, пощупал у Бейлина пульс, оттянул веко, зачем-то ещё раз осмотрел зубы, вздохнул.

— Хуже ему становится, Лидочка, как бы не отошёл, а я не справлюсь. Может, действительно, извозчика взять, и к Архипову?

— Тут три повозки внизу без дела стоят, — сказал Сергей, — сейчас одну подгоню, и доедем. Не беспокойтесь, я его донесу.