Сергей прекрасно понимал происходящее с точки зрения местного жителя. Из леса появляется человек с оружием, в пропоротом тулупе, с раной в боку, который по документам всего лишь спички заготавливает. Чужаков не любят нигде, особенно тех, кто что-то замышляет, поэтому такой пришелец неизбежно вызовет подозрение. Сергей скрывать большую часть правды не стал, рассказал, что сбежал с поезда, на который напали грабители, увидел сани, заставил возницу себя отвезти подальше, а поскольку до ближайшей станции ехать далеко, то решил, что по тракту до того же Убинска быстрее доберётся, а там уже восстановит плацкарту, благо старая осталась. И ехали они с Герасимом в Кандугловку, только с лошадью проблемы вышли, и Травин почувствовал себя совсем худо, так что решил в ближайшее селение свернуть. Выходило более-менее гладко, по крайней мере, Гринченко недоверчивым выглядел только поначалу, а потом успокаивался.

Будь здесь окружной город, например, Барабинск, с подотделом милиции и окружной прокуратурой, а него, Сергея, уже взялся бы следователь, но в обычных деревнях никаких милиционеров и прокуроров не было, один участок обслуживал десятки, а то и сотни квадратных километров. Новости о попавшем в засаду поезде эти участки получат уже завтра утром, телефонограммой или по телеграфу, вместе с его, Травина, описанием. В первую очередь станут искать на железнодорожных станциях и в больницах, пока найдут Герасима — пройдёт ещё три-четыре дня. То, что искать будут, Сергей не сомневался, как-никак, возле поезда валяется убитый чекист, и ещё один — в самом поезде, а милиционеры, те, которые его подстрелили, и свидетель-проводник подскажут, кто это сделал.

За несколько дней он отлежится, оклемается, рана-то пустячная, да и крови вытекло не так чтобы много, и тогда доберётся до тракта, только не до Кандагуловки, а где-нибудь рядом — двадцать вёрст, это три часа быстрой ходьбы, плюс ещё время, чтобы в темноте село миновать. По Сибирскому тракту наверняка движение оживлённое, путь ещё не развезло, документов, как на железной дороге, никто не требует, вот там он и найдёт попутку, а на ней доберётся до большого города. Например, до Ново-Николаевска, где живёт полторы сотни тысяч человек, там затеряться — пара пустяков. Ну а уж оттуда до нужного места он доедет, хоть на перекладных. И пусть это будет не так быстро, как на курьерском поезде, время у него, Травина, ещё есть, целых две недели.

То, что он очнулся живым — уже удача, без сознания Сергей провалялся минут пятнадцать, за это время вполне могли прикончить и обобрать, но нет, в себя пришёл, когда его заносили в каменный дом возле церкви, немногословные мужики, рослые и крепкие, положили Травина на лавку в выбеленной комнате с двумя окнами и шкафом со стеклянными дверцами, ещё через некоторое время пришёл врач, точнее, тот, кто на селе исполнял обязанности лекаря, вытащил пулю, засевшую неглубоко, и аккуратно Сергея заштопал. В движениях эскулапа чувствовалась сноровка, вопросов лишних он не задавал, сделал своё дело, и ушёл. А ещё через час, когда Травин немного поел и даже подремал, пришёл Гриша со своим допросом.

— Так что мне, здесь переночевать? — Сергей похлопал ладонью по лавке. — Я привычный, без претензий.

— Нет, найдём тебе место попригляднее, — Григорий пододвинул в его сторону бумажник, удостоверение и книжку, — оружие пока себе оставлю, потом сдам куда следует. То, что вы, товарищ, бандитов не испугались, это хорошо, только сам знаешь, нельзя без разрешения.

Травин мог бы возразить, что у самого Григория на револьвер разрешения наверняка нет, но делать этого не стал — ссориться с самозванным представителем власти из-за такой мелочи он не хотел. В комнату заглянул тот самый врач, что его штопал, при виде него народный милиционер подтянулся. Ростом лекарь был не ниже Травина, и в плечах почти такой же, массивный подбородок был гладко выбрит, на носу блестели круглые очки в золотой оправе.

— Вот, закончили беседу, дядя Петя, то есть Пётр Лаврентич, товарищ всё рассказал, от бандитов спасался, пулю ухватил, а теперь вот отлежится денёк, и по своим делам, — доложил Григорий.

— Это хорошо, — врач подошёл к Сергею, оттянул ему веко на левом глазу, потрогал лоб, пощупал пульс, — организм крепкий, молодой, на фронте с такими ранами в атаку шли и германцев на куски рвали. Вам, товарищ, повоевать довелось?

Сергей кивнул.

— Значит, привычные. Давай-ка, Гриша, как встать сможет, его к Сазоновым, скажи, чтобы накормили товарища Добровольского, и бельё чистое дали, а в баню ему пока нельзя, шов разойдётся. И передай Мухину, что у нас новый едок, крови много потерял, печёнки ему надо полфунта, пусть пришлёт. У Сазоновых дочка в войну за ранеными ухаживала, медсестричка, знает, что делать. Только, Сергей Олегович, гостеприимство, оно вещь хорошая, да заплатить придётся, люди за труд должны вознаграждение получить.

— Сколько? — Травин внутренне усмехнулся, похоже, тут на незваных путешественниках наживались. Но, похоже, ошибся.

— Еда-то у нас, почитай, общественная, при нужде всегда делимся, за это не возьмём, да и грех путника не накормить. А вот Сазоновы постирают вам, одёжку починят, опять же, уход нужен какой-никакой, дадите за день три рубля, и будет с них. Не жалко денег-то?

— Для хороших людей и за дело — никогда, — кивнул Сергей, и тут же пожалел, голова закружилась до тошноты. — Вам сколько за труды?

— Помогать страждущим — моя обязанность, — строго сказал дядя Петя, — Советское государство конституцией определило бесплатную медицинскую помощь всем нуждающимся. Отдыхайте, а как

Встать он смог через полтора часа, и то с помощью Гриши. Солнце за окном клонилось к закату, подсвечивая тающий снег, людей на улице не наблюдалось, зато, когда они вышли в коридор, за закрытыми дверьми по соседству слышалось пение.

— Детишки занимаются, — пояснил милиционер, — на круг ребятни с полсотни наберётся, три дня в неделю по семьям помогают, а четыре — учатся, учительница у нас новая, из города прислали, старается. Да вот она.