У нее кровь прилила к лицу и в голове зашумело, в глазах потемнело и так обидно стало, что она не в силах встать на защиту веры.

— Ну надо же, — как ужаленная вскочила Евдокия, — не желаете верить в то, что не можете пощупать, как монеты в кошеле! Не понимаете, что это большое ограничение для себя самих, но да ладно. Вот только зачем другим навязывать свои взгляды? Быть материалистом — большая беда!

— Наоборот, — возразил ей молодой мужчина, которого все называли звездочетом.

Евдокия заметила, как он весь аж засветился от довольства, что она услышала его разглагольствования и отреагировала. Теперь на него с интересом смотрел господарь и все знатные гости. Боярышня с силой сжала кубок, но больше ничем не показала, что пожалела о своей несдержанности. Высоко подняв голову, она громко произнесла:

— Не суметь за всю жизнь почувствовать свет души — это беда или бедность души. Не почувствовать радость при рождении ребёнка…

— Но при чём тут это?

Звездочету не понравилась пылкость боярышни. Особенно одобрительные взгляды в ее сторону. Он не сомневался, что до ее слов не было никому дела, а вот раскрасневшиеся щечки и горящие искренним гневом глаза определенно привлекли к ней сторонников.

— А при том! — Евдокия подалась вперед. — Радость не пощупать руками, она не материальна, а значит, по-вашему, её нет. А вдохновение? Оно же захватывает любого мастера целиком, когда он увлечен своей придумкой. Но для вас это не существует. Вы же материалисты! А может, вы лукавите? Всё вы чувствуете, но нравится вам смущать чужие умы, ставя всё под сомнение!

— Боярышня слишком категорична, — со снисходительной улыбкой произнёс звездочет, поворачиваясь в сторону Стефана и его семьи, и всем своим видом показывая, что тяжело спорить с юными особами. Теперь он сожалел, что гостья отреагировала на его рассуждения и постарался свести спор на нет.

— Это вредительство! — воскликнула Евдокия, не дав ему тихо отступить. Да ещё грохнула по столу кубком, привлекая внимание с противоположного конца стола, где сидели менее знатные вельможи. — Нельзя обличённым властью людям подвергать сомнению существующую церковную политику, предлагая взамен только вопросы, не имеющее ответов.

Евдокия почувствовала, как бабушка успокаивающе гладит её по руке и сменила гнев на милость:

— Людям нужны простые ориентиры, которых они будут держаться всю жизнь. А вы на прямом пути городите развилки, запутываете и ослабляете свет добра и любви.

— Боярышня слишком молода и многого не понимает, — примирительно произнес звездочёт Мартин, склоняя голову перед Стефаном.

Дуня выдохнула, опустила глаза и села. Она поняла, что спорить надо по-другому, а сейчас ей не хватает опыта победить противника. Вроде все сказала по делу, но ее выставил юницей. А все из-за то, что разгорячилась, когда увидела, как бабушка перегорела. Милая и добродушная Аграфена слишком долго сидела в монастыре среди своих и здесь ей оказалось не по силам.

Кусая губы, Евдокия смотрела на злосчастный кубок, которым она ударила по столу и прислушивалась к разговорам. Все оживились, но в поднявшемся гвалте ничего было не разобрать.

Она бросила короткий взгляд на звездочета. Тот вновь распушил перья, как павлин. Евдокия вспомнила своё удивление, когда услышала, что при дворе Стефана живет звездочет. Не астроном, а самый настоящий звездочет! Его пригласили предсказать благополучие союза между Москвой и Молдовой. Когда она это услышала, то проворчала: «Средневековье какое-то!», а потом усмехнулась. Сейчас она вынуждена была рассматривать Мартина, как значимую фигуру при дворе Стефана.

— Наливайте вина, а не разговоры разговаривайте! — остудил горячие головы пожилой боярин.

Аграфена накрыла своей ладонью сжатую в кулак руку Евдокии.

— Не пей больше, — попросила она.

— В горле пересохло, а тут только вино наливают, — пожаловалась девушка.

— Ты ведешь себя шумно и агрессивно.

— Ба, я ж за веру, — смутилась боярышня. — Они не понимают, что сеют зерна сомнений, от которых будет больше вреда, чем пользы.

— Дуня, ты поняла, что я тебе сказала?

— Да, бабуль. Ты права. Чего-то я разошлась, — нехотя призналась Евдокия. — Сама уж думала об этом.

— И спасибо тебе, милая, что заступилась. Я сама должна была, да оплошала. Не ожидала услышать на старости лет за столом православного государя таких мерзких речей и от кого... — монахиня посмотрела в сторону Мартина, но тут же вернула своё внимание к внучке. Та взяла кубок и подняла его, чтобы слуга налил вина, но Аграфена остановила ее и обратилась к слуге:

— Дружочек, принеси-ка нам с боярышней горячего взвара или травяной воды.

— Ба, тут душно, зачем горячего?

— Дуняша, ты захмелела. Потерпи, сейчас взвара принесут.