— Жизнь была не слишком лёгкой, — улыбнулся я, — пришлось научиться выживать. Всё, что я делаю, обусловлено только этим. Никаких военных академий я не заканчивал… да даже в армии не служил. Я в институте учился, когда всё это произошло. Так что, это просто школа жизни.

— К сожалению, в этой школе не все могут усвоить те уроки, которые она преподносит. А ты, я гляжу, усвоил, и очень хорошо. Соображаешь быстро и правильно. Не зря ты лидер в своей группе. Поверь, я знаю в этом толк, — сказал Шторм.

— Ладно, хвалить меня потом будешь, — сказал я, — сейчас нет времени на это.

— Ты прав, — сказал Шторм, закрывая створки кузова.

Он закрыл задвижки, но любой мог при желании подойти и проникнуть внутрь. Шторм посмотрел на Машу.

— Можешь заблокировать? — спросил он у неё.

Маша внимательно посмотрела на крепление, и, шевельнув пальцами, согнула их так, что обратно они выйти теперь не смогут. Открыть можно, но нужно помучиться и, скорее всего, пошуметь. Шторм подёргал и остался доволен.

— Спасибо, милая, — сказал он Маше, — классный у тебя дар! Конечно, не женское это дело фуры разгружать, но твоя помощь сейчас оказалась просто неоценимой. Так быстро, даже мои ребята всей толпой не справились бы.

— Обращайтесь, — спокойно сказала Маша, но по голосу мы всё равно услышали, что ей очень приятно.

— А с этим что? — сказал я, указывая на огромную гору утеплителя, спальников и одеял.

— А с этим всё просто, — сказал Шторм, — теперь ребятам можно будет поспать в тепле.

Мы направились к выходу из кармана. По пути Шторм объявил бойцам, что они могут утепляться вещами из кучи, и получил бурные аплодисменты в ответ. Военные не военные, а всё равно живые люди. И холод, когда в нём долго находишься, всё равно со временем начинает пробирать до костей. А форма у них летняя, на плюс пять никак не рассчитана.

Возле выхода из кармана было пусто. Видимо, Петя и Алиса продолжали дежурить снаружи. Мы сели на по-прежнему стоящий здесь диван.

— Я ещё нужна? — спросила Маша.

— Вообще, очень! — сказал я, — а сейчас нет.

Маша улыбнулась, это было понятно даже сквозь балаклаву.

— Ну, тогда я пойду пока, зови, если что, — сказала она.

— Мы потом отвлечём тебя ненадолго, — сказал Шторм, — чтобы ты нам обратно разогнула засов на фуре. Мы можем и сами, но боюсь, что сломаем к чёртовой матери.

— Разогну, не проблема, — сказала Маша, — я специально так сделала, чтобы исправить легко можно было.

Маша ушла, и мы посидели некоторое время молча.

— Думаешь, что может быть в железных ящиках? — повернулся ко мне Шторм.

— Ага! — сказал я, — думаю, но ничего придумать не могу. Ничего такого, чтобы ради этого такое устраивать. Хотя, скорее всего, я просто чего-то не знаю. А у тебя есть идеи?

— Пока нет, — сказал Шторм, — не думаю, что это как-то связано с золотом и драгоценностями, хотя они и в ходу до сих пор. На это добро сейчас не так просто найти покупателя. В цене сейчас что-нибудь более полезное, что можно использовать. Хотя, как ты и сказал, возможно, мы просто чего-то не знаем.

— Ещё и этот каменный саркофаг! Это вообще непонятная вещь! — сказал я, — да, один из знакомых мне говорил, что охотников за произведениями искусства и сейчас хватает и есть покупатели на такой товар. Но опять же, цена вопроса! Такое долгое планирование, подготовка, использование большого количества людей и техники, большие предполагаемые жертвы, ради музейного экспоната? Вот хоть режьте меня, не верю!

— И я не верю! — сказал Шторм, — но ничего, заглянем внутрь, может быть, попонятнее станет.

— О! Вы здесь! — сказала неожиданно появившаяся из пустоты Петина голова, — хотите осмотреться снаружи?

— Да, за этим и пришли! — кивнул я.

К нашему большому удивлению, мы оказались не на крыше, а внутри какого-то здания. Хотя мы тут же поняли, почему именно, это произошло. На улице уже светало, и они решили уйти с открытого места, найдя позицию для наблюдения поудобнее.

Так и оказалось. Я посмотрел в окно и совершенно не понял, где нахожусь.