Шрифт:
На этом заканчивался рассказ. Маринка целовала его в губы («Да ты — талант!»), мама безразлично хмыкала, глава жюри поднимался на сцену с призом.
«Где сейчас Маринка, где тот бородатый писатель, где моя мать?»
«Выбор…» — прошептал Корней. Слово отдавало кровью — благородной, но кровью.
За окнами темнело.
Работник издательства выполнял обязанности некоего карающего существа, выбирая между собственной жизнью и жизнью всех остальных.
Глядя в потолок, он принял решение.
6.5
Переднее колесо выписывало восьмерки, норовя сбросить наездника в кювет. Филип крутил педали, привстав, вцепившись в прорезиненный руль. Ветер обдувал волосы. Зеркало усеяли мушиные точки и сколы, потемневшая амальгама обманывала зрение, населяя пройденный путь шустрыми тенями. Мерещилось, что над разделительной линией скользит в вихре огненных кудрей мертвячка, отдаленно похожая на Яну.
Ветер таскал деревья за гривы, приносил морось. Облака эмигрировали в Польшу. Солнце клонилось к горизонту, золотя пасторальный пейзаж.
Филип ехал на северо-запад. Искал автомобиль.
Мысль, что в его отсутствие дачу навестят ракшасы, сверлила мозг. Оксана и Камила спали беспробудным сном, две куколки в коконах залатанных одеял.
Бог весть, что им снилось.
«В одиннадцать, — сказала тварь, — Солнечный Король придет к маятнику».
Молодой Филип потешался над королями и называл себя анархистом.
…Закат насыщал красным окна фермерских домов. Они выглядели покинутыми. Филип притормозил у ворот, открытых створками наружу. Что там сверкнуло за забором?
Велосипед утонул в сорняке.
Филип снял с плеча автомат. Пришлось переломить себя, нарушить давнюю клятву. Взять в руки оружие.
«Я никого не убью», — твердил Филип, протискиваясь между створками.
Наметанный глаз не подвел его: у гаража стоял черный «Додж». Дверцы открыты настежь. Поразительное везение.
Филип решил, что водитель собирался уезжать, но что-то поманило его обратно в дом, и потребность в транспорте отпала.
Забрал ли он с собой ключи?
Филип зашагал через двор. По лужайке рыскал, шурша, полиэтиленовый пакет. Тени увеличивались, льнули к ногам. Из приземистой постройки сбоку доносился тоскливый коровий хор. Голодное мычание буренок.
Он обратился с молитвой к апостолу Иуде. Удивляться тому, как быстро религиозность проникла в жизнь, не было времени.
Что-то заскрежетало — Филип обернулся на звук.
Из окна второго этажа вылезал подросток. Шапка соломенных волос, пижамные штаны. Он скатился по козырьку над крыльцом, как по детской горке. Кувыркнулся и встал.
Второй мальчишка (брат, понял Филип) вышел из гаража. Он волочил за собой здоровенную тракторную цепь. Звенья дребезжали о плитку.
Филип водил стволом по ковыляющим к нему ракшасам.
Третий мальчишка, такой же светловолосый, как братья, выбрался из-за угла. Монтировка рисовала в воздухе зигзаги. У Филипа запершило в горле. Сжался мочевой пузырь.
Мальчики охраняли ферму и, наверное, трупы своих родителей. Они не были рады появлению чужака.
— Стоять! — Филип тряхнул автоматом.
Вялые лица не ведали страха. Пустые глаза пугали.
Филип сделал три одиночных выстрела — он целился в землю. Отдача пихнула прикладом в ребра. Пули состригли желтые головки рудбекии. Прятавшийся в гараже подросток ответил лязганьем металла: цепь замелькала, разгоняясь. Он вращал ею над головой — свист пропеллера отзывался в животе ноющей болью. Соприкоснись звенья с телом, застряли бы в мясе.
Ракшасы наступали. В рожке оставалось четыре патрона.
— Не вынуждайте меня!
Парень с монтировкой бросился вперед. Филип надавил на крючок — дуло смотрело под ноги лунатику. Оружие заклинило. Парень, словно догадавшись, что добыча безвредна, сбавил шаг. Его брат двигал перед собой страшным пропеллером и конвульсивно подергивал ртом. Сквознячок охладил пот.
Филип закричал и метнул в парня автомат. Цепь вжикнула, столкнувшись с прикладом, сменила траекторию, выпорхнула из пальцев. Пролетела, свистя, над газоном и разнесла в щепки шпалеру.
Филип побежал к пикапу. Ракшасы — двое безоружных, один с монтировкой — неслись по пятам.
Он обогнул автомобиль и нырнул в салон. Дверца захлопнулась. Монтировка врезалась в стекло, разукрашивая его трещинами. За паутиной маячило одутловатое лицо.
Не надеясь на удачу, Филип наклонился. Ключ торчал из замка зажигания.
Какой-то из богов не желал, чтобы Филип Юрчков закончил свои дни на этой чертовой ферме.
Филип десять лет не садился за руль, но на велосипеде не катался гораздо дольше.