Шаги приближались.

— Ну, что, сдать тебя сейчас страже или нет? — шепотом проговорил я ему прямо в ухо. — Решай, быстро.

— Н-не н-надо… — он снова начал заикаться.

Шаги прошли мимо, не задержавшись ни на секунду. Парень облегченно вздохнул, но я не убрал руку, всё так же удерживая его.

— Не сдам я тебя, — сказал я чуть мягче. — Но теперь ты у меня в долгу. Понял?

Паренек отчаянно закивал, боясь даже лишний раз моргнуть.

— Да-да, понял, только отпусти!

Я ослабил хватку, чтобы ему было легче дышать, но не отпустил полностью.

— Как тебя зовут? — спросил я, не отводя взгляда от его побледневшего лица.

Уж у этих-то были имена, вот он мне своё и скажет.

— Я… Яков, — быстро ответил он. — Яков меня зовут.

— Хорошо, Яков…

Я, наконец, отпустил его. На плече куртки ткань от моей хватки помялась, и я с подчеркнуто заботливым видом расправил ее.

— Ты можешь идти, Яша.

Он ещё мгновение не двигался, явно не понимая, подвох ли это или правда.

— Ты… ты не расскажешь учителю, сбившийся?

— Не расскажу. Мы теперь с тобой друг другу помогаем, разве не так?

Яков растерянно кивнул и быстро шагнул из ниши, поспешив убраться от меня подальше. Я посмотрел ему вслед, видя, как он ускоряет шаги и скрывается за поворотом коридора.

Теперь у меня был союзник.

Возможно, не слишком надежный, но хотя бы тот, кто сможет стать моими глазами и ушами среди учеников. Я тяжело выдохнул, чувствуя, как шрам на груди снова слабо пульсирует.

У барака я снова увидел дежурившего ученика, который ходил переодеваться. Он уже облачился в кафтан, чтобы согреться. Теперь он не стоял, а ходил туда-сюда по небольшой площади возле казарм.

Оставить в его дураках было нетрудно. Я подобрал с земли небольшой камушек, подбросил в ладони, оценивая вес. И запульнул им в стену.

Камушек тихо стукнулся, привлекая внимание ученика. А я тотчас проскользнул мимо, не оставляя тому шанса меня заметить.

Барак был погружен в привычный мрак. Слышались лишь негромкий храп и тихое, неровное дыхание. Я устало двинулся к своим нарам, но тотчас замер. Почувствовал легкие вибрации от тел сбившихся. Как любопытно. Энергия, текшая по каналам, когда человек спит, отличалась от энергии человека бодрствующего. И вот теперь, похоже, в бараке никто не спал, несмотря на глубокую ночь.

— Чего не спится, мужики?

Я думал, что сейчас начнутся расспросы на тему — где я был? Но нет. Сбившиеся тотчас повскакивали с кроватей.

— У нас тут… проблемы, — первым заговорил Семен.

— Какие проблемы?

В темноте его глаза нехорошо так блеснули.

— Кажись, наш Трофим… того. Коней двинул.

Я решил не тратить время на разговоры и быстро подошёл к наре Трофима. Бедняга и вправду лежал на спине, неподвижный, и даже в темноте было видно, что он не дышит. Его лицо побледнело, а глаза остекленели, устремленные куда-то в пустоту. Я осторожно коснулся его кожи — ледяной холод прошиб пальцы.

Я присмотрелся внимательнее, концентрируя зрение на тонких потоках энергии в его теле. Опасения подтвердились — по каналам Трофима струилась вязкая, тяжелая чернь, стремительно расползающаяся по его энергетической схеме. Каналы были забиты, ритм полностью сбился.

— Вот черт… — тихо выругался я.

Я понял, что случилось. Трофим, когда попытался вслед за мной увидеть «схему» энергетических каналов, просчитался. Он допустил неосторожность, дав черноте коснуться своих каналов. Чернь хлынула внутрь, и теперь его тело разлагалось прямо на глазах.

Из-под одежды показались темные пятна, стремительно расползающиеся по коже. Я отодвинул ворот его рубахи и увидел, что и по груди и шее Трофима начинают быстро расходиться уродливые, черные язвы. Наружу из них сочилась вязкая чернильная жижа.

— Что это с ним?! — за моей спиной послышался сдавленный вскрик одного из сбившихся.

Соседи окружили нары Трофима, в ужасе глядя на разлагающееся тело.

— Он же гниет прямо у нас на глазах! — голос Всеволода сорвался на визг.

— Все, конец нам! — зашептал Александр, хватаясь руками за голову. — Они узнают о сбое, и нас всех порежут без переписи!

Паника быстро захлестнула весь барак. Сбившиеся начали метаться по бараку. Они прятали лицо в ладонях, бормотали что-то бессвязное.

Я стоял рядом с телом Трофима, прикидывая, что могу сделать. В голове мелькали мысли, одна отчетливее другой. Если я ничего не предприму, завтра утром никого из нас уже не будет. Астахов не упустит такую возможность — та же перепись станет отличным поводом вырезать всех нас подчистую. За себя я не беспокоился, я уже был приговорен Астаховым к смерти. Но вот остальные мужики… они ведь ни в чем не виноваты.