Шрифт:
Я инстинктивно вцепился в ближайшую колонну, чтобы не упасть, чувствуя, как древняя кладка вибрирует и крошится под пальцами. Воздух наполнился оглушительным скрежетом — звуком, с которым камень, простоявший тысячу лет, сдавался и ломался под чудовищным давлением.
«Назад!» — голос Риты был резким, как удар хлыста. Она уже двигалась, одним молниеносным движением оттаскивая оцепеневшего Кларка от зоны обрушения.
Двое гвардейцев Валериуса, бросившиеся на Патриарха, замерли на полпути, потеряв равновесие. Их выучка и рефлексы оказались бесполезны против геологии. Огромный кусок потолка, размером с небольшой грузовик, с оглушительным треском отделился от свода и рухнул вниз, погребая их под тоннами камня и облаком вековой пыли.
Валериус издал тонкий, панический визг, похожий на поросячий, и метнулся обратно к своему тайному ходу. Но было поздно. Вся секция комнаты, где стоял он и где совершил свой последний подвиг старый Патриарх, начала складываться, как карточный домик. Каменная консоль, фигура старика, мечущийся Валериус — все это в одно мгновение исчезло в ревущем хаосе падающих обломков. Гора забирала свое, хороня и героя, и предателя в одной братской могиле.
Толчки прекратились так же внезапно, как и начались. В наступившей тишине, нарушаемой лишь треском оседающих камней и тихим звоном в ушах, повисло густое, удушливое облако пыли. Я кашлял, задыхаясь, пытаясь выплюнуть каменную крошку, и пробовал разглядеть хоть что-то в этом сером тумане.
«Все целы?» — хрипло выдавил я, проверяя, на месте ли руки и ноги.
«Живы», — раздался спокойный голос Риты откуда-то справа. Она всегда была якорем в любом шторме.
Таллос стоял, опустив свой молот, и смотрел на гору обломков, образовавшуюся на месте роскошных покоев. На его грубом лице не было ни злорадства, ни радости. Только потрясенное, почти суеверное уважение к масштабу произошедшего.
«Он… он обрушил Материнскую Жилу, — прошептал Сет, и в его голосе было благоговение ученого, ставшего свидетелем чуда. — Вручную. Это… это должно было быть невозможно. Энергия, необходимая для этого…»
Из облака пыли донесся сдавленный, полный отчаяния всхлип. Кларк. Он стоял на коленях и смотрел на каменную могилу, в которой только что похоронили его отца и его врага.
«Отец…»
*Старик не просто нажал на стоп-кран. Он взорвал к чертям всю электростанцию, забрав с собой и главного паразита. Адский способ уйти на пенсию. Жертва, достойная короля.*
И тут, в этой оглушительной, звенящей тишине, я увидел ее. Иди.
Она стояла посреди хаоса и разрушения, но ее не касалась ни пыль, ни паника. Напряжение, которое всегда, сколько я ее знал, искажало ее черты, исчезло. Плечи, всегда сжатые в ожидании боли, были расслаблены. Она сделала один глубокий, дрожащий вдох, словно впервые в жизни пробовала на вкус чистый воздух, без примеси чужих мыслей и страданий.
Она медленно открыла глаза. В них больше не было муки и загнанности. Только чистота, покой и безмерное, тихое облегчение. Ее взгляд нашел мой через пыльную завесу, и на губах появилась слабая, дрожащая, но настоящая улыбка.
«Шум… — прошептала она, и ее голос, едва слышный, прозвенел в разрушенной комнате, как колокол надежды. — Он утих. Макс… в голове… наконец-то тихо».
Глава 9
Пыль. Густая, всепроникающая, как цементный порошок, она медленно оседала, превращая мир в монохромную гравюру. Она скрипела на зубах, забивала ноздри, покрывала всё вокруг серым, безжизненным саваном. В воздухе стоял звон, но не от столкнувшейся стали, а тот самый, который рождается в оглушённой черепной коробке после взрыва. Тишина после катастрофы всегда звучит так.
Кларк стоял на коленях посреди того, что ещё минуту назад было покоями его отца. Он смотрел на груду камней невидящим, расфокусированным взглядом, словно пытался разглядеть сквозь них то, что уже безвозвратно ушло. Его широкие плечи мелко, судорожно сотрясались в беззвучных рыданиях.
Рита подошла к нему первой. В ней не было ни суеты, ни паники. Не говоря ни слова, она просто опустилась рядом и коснулась его плеча. Жест был спокойным и твёрдым — якорь посреди этого хаоса.
«Надо уходить, Кларк, — тихо сказала она. Голос ровный, без дрожи. — Здесь небезопасно. Потолок может обрушиться в любой момент».
«Я должен… — прошептал он, не отрывая взгляда от каменной могилы, ставшей последним пристанищем регента. — Похоронить его… Это мой долг…»
«Должен что? Собирать кости?» — Таллос, стоявший рядом, сплюнул на пол кровавый сгусток. Его лицо было мрачной маской из сажи и запекшейся крови, из-под которой горели яростью глаза. «Город внизу горит. Твой отец подарил нам шанс, не смей его просрать, сидя в этой пыли».
«Шанс на что, Таллос?» — вмешался Сет. Он с брезгливой методичностью пытался оттереть пыль с рукава своего некогда щегольского камзола, но лишь размазывал грязь. «Умереть не здесь, а на улице? Ворота блокированы, порт под контролем остатков гвардии Валериуса. Мы в ловушке. В огромной каменной гробнице, которая вот-вот остынет и превратится в ледяной ад».
Слова Сета, холодные и логичные, ударили по Кларку сильнее, чем грубость Таллоса. Он наконец поднял на нас лицо, мокрое от слёз и серой грязи, и в его глазах плескалась абсолютная, беспросветная безнадежность.
«Сет прав… Куда? Куда нам идти? У нас нет кораблей. Все, что было, Валериус бросил на штурм Цитадели…»
Он умолк. В наступившей тишине я смотрел на их лица, и мозг, работающий на остатках адреналина, раскладывал пасьянс. Отчаяние Кларка. Холодная, бессильная ярость Таллоса. Прагматичный, убийственный пессимизм Сета. Молчаливая, стальная решимость Риты. Все это — готовые ингредиенты для катастрофы. Они были готовы либо умереть здесь, либо перегрызть глотки друг другу внизу. Кто-то должен был выдернуть чеку из этой гранаты отчаяния. И, как всегда, этим кем-то должен был стать я.