— Мне очень любопытно устройство подвязок, на которых держится ваша броня. — Подойдя к той как к манекену сзади, прошу женщину на некоторое время стать наставником, пока я буду её раздевать. Та согласилась, но прежде чем я начал развязывать узелки на её шее, мне пришлось поискать табурет.

— Давайте я лучше опущусь на одно колено. Мне не зазорно перед властителем другой страны. — Говорит воительница, и я с радостью принимаю предложение. Всё же не хочется ощущать себя школьником, снимающим игрушки с новогодней ёлки.

Сперва мы с коровкой начали с подвязок. Они, словно из эротического искусства бондажа, обвивались вокруг всего её тела. Наплечники были связаны с нагрудником, тот имел некое крепление, на котором женщина без помощи рук на спине носила огромный топор, весивший с пережравшего меня. Веревки затягивались туго, где-то специально, а где-то от необходимости, я жестко прихватывал Мудрогорну за грудные пластины, те самые, поддерживавшие её дойки в приподнятом положении. Естественно было ожидать, что они под тяжестью своей обвиснут. И так оно и было. Однако, без поддержки всё выглядело в разы более сексуально и уместно. Когда я снял с неё последний мешавший видам элемент, синюю рубашку, и, попробовал взять её левую грудь, пальцы мои обволокло мягкое, теплое чувство. Даже в две руки я не смог бы нормально взять этот огромный, подвижный атрибут.

— Разрешите встать? — просит женщина, что до сего момента была ко мне спиной. Пальцы мои сжимали это мягкое, прекрасное, созданное самыми мастеровитыми богами явление, называемое грудью. До этого я игрался лишь с левой, пытался при помощи руки приподнять, но в мою растопыренную кисть с трудом помещалась даже область её соска. Чего уже говорить о этом чудесном, мягком и теплом молочном холме.

Припав к её спине, обнимаю женщину, и второй рукой так же берусь за мягкую область розового сосочка. Пальцы мои, как пальцы пианиста, исследуют каждую шероховатость, неровность, ощупывают вишенки, вдавливают, то пощипывают, то наоборот отпускают.

Боже, какой кайф!

— Ах…

Внезапно донеслось, и женщина тотчас решает приподняться. От чего я соскользнул по её спине.

Зараза! Я же не разрешал!

— Вы ведь помните, что обещали? — Спрашиваю я.

— Могу я поменять колено? — Она лицом не повернулась ко мне, произнеся это. Да и в принципе не требовалось, по белозубой улыбке потирающей руки медоеда, прятавшейся в тени входа, я понял, что это был за «Ах…»

— Думаю, не стоит, давайте лучше перейдём к мыльным процедурам, пока вода окончательно не остыла.

Наконец-то соизволив зайти к ней со стороны грудей, вижу их и то, как сильно налились, торчали возбужденные, даже не вишенки, а сливки, на её грудях. Вот только личико женщины оставалось всё так же спокойным, даже не покраснела, засранка.

— Так, теперь пояс, — говорю я, расстегивая пряжку. Едва я чуть приопустился на колено, как нос ощутил сильный кисловатый запах, можно сказать, даже неприятный. — А знаете, будьте любезны, тут сами, разденьтесь полностью до босых стоп.

Ах, боже мой, заставить её немного подвигаться, а самому понаблюдать со стороны, оказалось правильным решением. Гипнотизируя, груди её невероятно большие, качались из стороны в сторону, в то время, как хорошенькая, откормленная попка имела очень накаченный вид. Мне даже захотелось её потрогать, но к этому я ещё вернусь. В глаза бросился тот здоровенный кустарник между ног. Ебать, вот причина запахов, там сука, хоть косички заплетай, отвратительно блять! Занырнув туда с головой, можно было бы как в джунглях потеряться. То же и с подмышками, хотя видно сразу, кусты сверху кое-как подстригали, ибо мешали даже собственной хозяйке. Сука, ну как можно быть на столько красивой и при этом так сильно себя не уважать? Я ж не говорю про постоянно выбритый под ноль лобок, но хотя бы до длины секвой доводить, то не нужно!

Изначально я планировал брить её и мыться одновременно. Но сейчас придётся начать с очагов, ибо фу-фу-фу. Стал брезгливым, блять.

— Могу ли я просить вас о встречном желании? Мне бы хотелось так же раздеть вас. — Неожиданно говорит коровка. Да с меня-то и снимать нечего, но коль так, то:

— Буду благодарен.

В отличие от меня, полностью голая дама решила начать с того, что интересовало её больше всего — с моих шорт-трусов-семейников. Она особо не церемонилась, упав на колени, пригнулась, сделав двумя руками «вжух», и потянула трусы мои до косточек, позволив члену моему оказаться у её съехавшихся на переносице глаз.

— О-о-о… — многозначно протянула она и, почему-то, рукой потянулась к своему паху.

— О-о-о? — Вопросительно повторил я, выходя из оказавшихся на земле трусов. — Майку снимать будете или мне самому?

От её жаркого, дрожащего дыхания, мой член начал каменеть. Хотелось забыть о плане, да только, стоя над ней, я видел, как волосы из подмышек расползаются во все стороны, портя потрясающую картину, где женщина восхитилась моим членом. Ну не могу я, сука, фетиш у меня на выбритых!

Женщина поднялась, почти так же быстро и грубо стянула с меня майку. Никаких прелюдий, словно дитя своё малое раздела, и спросила:

— Что дальше?

Тяжело вздохнув, я рукой указал на таз, попросил стать в центр и пригнуться. Мудрагорна всё безукоризненно исполняет, позволяя мне осторожно дотронуться до её волос, полить их горячей водой. Длинный, шелковистый светлый волос был примерно метр шестьдесят длинной, и, став мокрым, так эротично прильнул к физически крепкому, местами окрасившемуся в красный загар телу.

Прося негорячую, но тёплую воду, я учитывал, что Мудрагорна могла получить ожоги от солнца, поэтому горячих ванн стоило избежать, использовать прохладную воду. Однако это лишь для кожи, а чтобы сделать бритьё более приятным и лёгким, нам с ней предстояло распарить области подмышек и лобка, после напенить и аккуратненько пройтись острой бритвой. Хоть провоз бритв и запрещён в ручной клади, но слава богу, что в багаже, что в в сумочках, у наших дам хватало станков для бритья, да и у Добрыни, с его-то ковром по всему телу, хватало острейших Спутников.