– Если понадобится.

– Думаю, мы попробовали это со Слимом, и его задница все еще неизвестно где! Если вы еще не слышали, мистер Грёбаный Менеджер Станции, Никки и Маленький Гвенни Пирожочек и проклятый Хорн столкнулись с монстром на NOAA Полярис! Что ты собираешься с этим делать? Подождешь, пока он не пооткусывает нам задницы? Вероятно, это то же существо, что похитило Слима и Кэсси! Оно прячется там! Мы обыскали тут все и не нашли даже орешка Джимми Хоффа или веревочки от тампона Амелии Эрхарт, не говоря уже о монстре! Теперь я хочу знать, что ты собираешься делать! Я хочу знать, как мы должны защищать наши веселые толстые жопы от того, что ворует людей! Вы обращались в NSF? Мак-Мёрдо? Ты что-нибудь сделал, или ты и чертов Особый Эд слишком заняты, засовывая головы друг другу в задницы, чтобы согреть их? Сделай что-нибудь! Любую херню! Позвоните в NSF, позвоните в ВМФ, позвоните в ANG![56] Позвони Рональду, черт возьми, Рейгану или призраку Хауди Дуди[57] по своей доске для спиритических сеансов, но сделай что-нибудь!

Гат никогда этого не знала, но она была катализатором.

Фрай старался из всех сил, мутя воду, но всю работу сделала именно Гат. Она вышла из-под контроля. Испуганная. Расстроенная. Обозленная. Довольно скоро не только она кричала на Хоппера, но и все они. Ида исчезла вместе с Бив. Дэнни Шин потребовал, чтобы их вывезли оттуда, что он ни за что не проведет всю зиму в ожидании, пока придет его очередь.

Хоппер только покачал головой.
– Никто никуда не денется! Это чертова зима, люди! Самолеты не летают!

– Чушь собачья, - сказала Гат.
– Они эвакуировали женщину со станции Полюс в том году, когда у нее была опухоль на груди! Если они смогли сделать это один раз, они смогут сделать это снова!

– Это верно!
– подтвердил Шин.

– Я не слушаю это!
– Хоппер наконец сказал им.
– Вы, народ, возвращаетесь к работе! Это все попадает в ваши личные дела! Вы вышли из-под контроля!

И это, больше, чем все остальное, рассеяло большинство из них.

Особенно Шина, потому что он был ученым и не мог позволить, чтобы NSF урезало его гранты. Остальные ушли, сердито топая ногами, потому что Хоппер был на взводе. Он всегда был самым воодушевляющим и позитивным парнем, а теперь его загнали в угол. Он не играл с ними в классики. Он рассказал им, как было. Так что партия войны распалась, исчезнув в коридоре А, ведущем в кают-компанию, Гат спорила с Шином, Шин спорил с Крайдерманом, а Локк смеялся над ними, говоря, что ими только что тщательно манипулировали с помощью их кошельков.

Когда они ушли, Особый Эд просто стоял, как дама без кавалера, ожидая медленный танец и плечо, на котором можно поплакать.

– Ну, это прошло не очень хорошо, - сказал ему Фрай.

– Я никогда не видел ничего подобного!
– сказал Особый Эд.
– Вы хоть представляете, что произойдет, когда об этом узнает NSF? Представляете?

– Да, да, Эд. Они присядут и навалят на наши гранты и контракты. В любом случае, черт возьми, пора мне выйти из Программы. Он отвернулся, увидел, что представитель отдела кадров дуется, и подошел к нему.
– Послушай меня, Эд. Я не знаю, что происходит с Хоппером, но он не совсем путеводная звезда для всех нас. Происходят вещи, которых никогда раньше не происходило, и ему лучше взять себя в руки и взять на себя ответственность за этих людей, пока не стало слишком поздно. Потому что ситуация вот-вот станет ужасной, и, если до этого дойдет, он единственный здесь парень, который сможет предотвратить это.

– Он находится в состоянии сильного стресса.

– Мы все в стрессе! Ну и что? Тебе лучше поговорить с ним, скажи ему, чтобы он взял бразды правления и крепко взял, прежде чем этот багги съедет с дороги в кювет. Ты меня слышишь? Нам сейчас нужно какое-то лидерство, а этот засранец роняет мяч. Тебе лучше поговорить с ним.

И с этими словами он оставил Особого Эда стоять там, заламывающим руки.

4

10 МАРТА

ЗИМА ПРИШЛА БЕЗ СОСТРАДАНИЯ.

Солнечного света больше не будет, самое ранее только в конце сентября.

Пришла тьма, ожидание и изоляция, которые были не просто словами или абстрактной идеей, а чем-то реальным, удушающим и вечным. Зима в Восточной Антарктиде напоминала падение в самую глубокую, самую черную и мрачную дыру в мире. Это было преждевременное захоронение, полярное погребение, и можно кричать пока не оглохнешь, но никто и никогда не услышит тебя в вечной ночи, кроме тех, кто похоронен рядом с тобой.

Зима была вечной.

А на Полар Клайм было так:

Температура упала и завыл ветер. Снег и мелкие частицы льда летали по всему комплексу, звуча как картечь, когда они отскакивали от стен. Иногда с такой скоростью, что, если бы вы вышли на улицу без защиты, они бы вас раздели догола. А иногда было так тихо, что далекий звук ботинок, шуршащих по снежному покрову, был подобен грому.

Ночью становилось так холодно, что бутылка с водой и ботинки могли примерзнуть к полу, и люди часто ложились спать полностью одетыми. Воздух был настолько сух, что в каждой комнате безостановочно работали увлажнители воздуха, и тем не менее накопившиеся статические заряды казались достаточно сильными, чтобы вызывать изумление. Зима на станциях была временем пьянства, игр, создания нелепых обществ и междоусобиц. Это было время для уединенных занятий и познания внутреннего человека или самого Бога. Это было время развлечений, и, если бы у тебя не было хотя бы одного, твой собственный разум широко раскрылся бы и втянул тебя в себя или откусывал бы кровавые куски, пока не осталось бы абсолютно ничего.

Именно поэтому психологи всегда считали антарктический зимний лагерь живой лабораторией социальных и поведенческих наук.

Так оно и было, по сути.

Когда вы собирали двадцать крыс из разных колоний в одну коробку и ожидали, что они образуют единое сообщество, вы просили слишком многого. Ранее установленные иерархии и системы поддержки были разрушены. Поведенческий распорядок рассыпался. Доминирующие особи сталкивались рогами с другими доминантами, а покорные типы суетились вокруг в поисках норы, где можно было бы спрятаться, и группы, которая могла бы их защитить. Напряжение и ревность, отчужденность и уныние, мания преследования и безудержная паранойя. Незначительные психологические отклонения сильно разрастались. Пустяковые навязчивые идеи превращались в полноценные мании. По сути, вся чушь и скисшее молоко человеческого существования были помещены под микроскоп и увеличены.