Со стороны бессловесный разговор выглядел как пятиминутное внимательное, недвижимое наблюдение кота, смотрящего на мелкого парня, и мелкого парня с куда более богатой мимикой. Несколько служанок старались всеми силами не смотреть на эту странную картину, но мысленно отметили, что к такому индивиду лучше не подходить.

Впрочем, чародейский кот, хоть и был язвителен и колок, но весьма мудр и умел приятно говорить, посему под беседы ни о чём он сопроводил Люпина до входа на второй этаж, а уже там его подловила спешащая Маэвис.

– О, отлично! Через час жди меня в своей комнате, там проведём первое занятие. У меня сегодня куда более свободный день.

– И только занятие? – фиолетовые глазки скользнули ниже глаз собеседницы.

– Кто знает... – Маэвис быстро продолжила прерванный ход по делам бюрократическим.

Не особенно подумав, что это вчерашняя любовница так к нему холодна, он отправился к рабыне, намереваясь пощупать и наконец открыть эту маленькую жертву ему.

– Мира!

– Доброе утро, мой господин, – эльфийка, полностью подавленная, поклонилась в пол, как только инкуб зашёл в комнату.

– Какая хорошая рабыня. Ку-фу-фу.

Сущность порочного создания, пропитанного самыми безумными и сумасшедшими эмоциями из варпа, перекрученными и перекованными в совершенно противоестественную смесь, полностью наполняющую душу нерождённого, трепетала от вида сломленной эльфийки. От этого свойствамего сути полностью подчинённое и подавленное существо вызывало только одно ощущение – тянущий голод. Голод до эмоций, слёз, экстаза, всхлипов оргазма, сокращений бесконтрольного от наплыва чувств тела его маленькой добычи.

– Г-господин?...

– На колени.

Треск плоти инкуба быстро вывел его тело на образ, куда более привычный для порождений Слаанеша. Кожа с неестественными тенями, одна рука от кисти изменилась до длинных щупалец аморфных и жутко странных. Язык стал длинным и мерзким, абсолютно нечеловеческим, а зубы превратились в частокол острых полуматериальных игл. Он чувствовал, что таким его тело могло бы быть, но по сути, это лишь нестабильное обличие, что отражало представление эльфийки, трясущейся от страха, о демонах круга удовольствий.

Не успев что-либо пролепетать, эльфийка обнаружила щупальца демона у себя во рту, носу, ушах и горле. Мерзкие, сизые щупальца проникали с видимым сопротивлением от неопытности в таком деле эльфийки и страха за свою душу и жизнь.

– Не сопротивляйся, больно не будет...

Эльфийка всеми силами попыталась расслабиться, и, закрыв глаза, у неё это действительно получилось, но щупальца в мгновение попали, а после в горло зашло что-то твердо и однородное. Догадываться даже было как-то не о чем, ведь инкуб запланировал осквернить ротик эльфийки.

Изнасиловав горло эльфийки, инкуб довёл себя до оргазма и излил пахучую жижу прямо в желудок, вызвав рвотные позывы и перекрытие кислорода эльфийки.

Через секунду инкуб вытащил орудие пыток из горла Миры и начал размазывать им соки по её лицу.

– Кхе-хи-хи... Мы только начали, маленькая рабыня. Ложись на кровать, попкой вверх, лицом вниз. – голос мой был груб, скрипуч, порочен, но в высшей мере властен.

– Да...

Инкуб почувствовал по ментальному поводку мелкие нотки неудовольствия, страха, досады и слабые отблески желания такого исхода.

– Занятно, кажется, первая душа в моей власти по-настоящему особенная для моей сути.

Щупальца прикоснулись к коже эльфийки, медленно продвигаясь к её самым нежным местам. Мелкие усики демонической конечности проникали вперёд основной части, разъедая омертвевшую кожу и отходы жизнедеятельности, превращая это в тонкий слой смазки.

В один момент, когда произошло предельное расслабление анальных мышц, что массировались щупальцами, усики начали проникать внутрь, разжижая всё лишнее в однородную, бесцветную смазку.

Эльфийка в безмолвии прислушивалась к ощущениям и пыталась вспомнить хотя бы пару молитв из списка, что были ей заучены ещё во времена её детства и ни раз повторялись хором и индивидуально на разные лада, но бьющееся сердце, по ощущениям допрыгивающее до глотки, странное тепло в желудке от выделений демона, туман, наведенный в разуме сюрреализмом с ней происходящего, и влияние инкуба не давало эльфийке и шанса сложить хотя бы одну мысль. Ей было доступно только чувствовать, как оголенному нерву, как что-то длинное и склизкое проникает в её нутро, извращая уже сверхмеры и без того развратный акт.