Делай, что я тебе говорю – и вскоре мы увидимся, обещаю тебе.

Твой любящий отец, Уильям Хиггс».

Он запечатал письмо красным воском, взял со стола серебряный колокольчик и позвонил. Когда слуга пришёл, доктор отдал ему письмо со словами:

– Отвези это моему сыну вместе с деньгами, вырученными после прошлого рейда. Отправляйся прямо сейчас. Когда увидишь моего сына… не смей показать ему, что я болен…

Немой слуга склонился в поклоне.

– Хорошо, – кивнул Хиггс. – А как вернёшься, найди покупателей для всего этого хлама, что я принёс сегодня. Деньги отвезёшь в следующий раз. И последнее… Если сюда будут приходить письма от моей сестры – сжигай их.

Никто не должен узнать её адреса.

Слуга ещё раз поклонился, осторожно, как святыню, взял письмо и удалился. А Хиггс откинулся на спинку кресла и, несмотря на боль, уснул.

Роберт шёл по тёмной лондонской улочке, сейчас казавшейся совсем серой, без малейшей примеси какого-то цвета. Сейчас он не чувствовал и тени той слабости, которая давила на него весь день. Он шагал легко, словно ему было пятнадцать, а не тридцать пять лет.

Мёртвые лежали поперёк улицы, а вороны прыгали по их телам и клевали их мясо. На Роберта они не обращали никакого внимания, словно его тут и не было. Единственным живым существом здесь была женщина в чёрном, стоявшая у развилки улочки. Роберт, как зачарованный, двинулся к ней. Женщина стояла спиной к нему и посматривала по сторонам, словно ждала чего-то.

Но вот из дома неподалёку вышел мужчина. Он решительным шагом направился к развилке, к тому месту, где стояла женщина, и попытался пройти мимо неё. Но, едва она с ней поравнялся, как женщина хищно прильнула к нему в поцелуе. Мужчина пошатнулся и облокотился о стену дома, закашлявшись, а женщина вдруг рассмеялась. Роберт стоял неподалёку и, как завороженный, наблюдал эту сцену. Наконец, кашлявший мужчина снова выпрямился, и, попрежнему не видя женщины, отправился дальше по своим делам. Однако шаг у него был уже не таким уверенным, а кашель не прекращался.

– А ты помнишь наш поцелуй, а, лодочник? – спросила женщина, поворачиваясь к Роберту.

Тот отшатнулся, увидев лицо с пустыми глазницами, блестящими чёрным гноем, и жёлтыми острыми зубами без губ. Серо-зелёная кожа свисала с её лица лохмотьями. Женщина снова расхохоталась:

– Ты уже не хочешь меня целовать? Как странно… А когда я была в той дешёвой девке, ты очень даже хотел! Быть может, ты уже и не помнишь ту шлюху, но она давно мертва. Мой поцелуй она не пережила… А вот ты пережил.

Её голос был странным и о чём-то напоминал Роберту. Голос был не женским и не мужским, словно и не голос вовсе, а череда звуков, рождающихся в его сердце. Это был тот самый внутренний голос, что убеждал Роберта не сопротивляться смерти.

– Ты узнал меня? – продолжала страшная женщина. – А вот я бы хотела тебя забыть. Я поцеловала миллионы людей, и почти всех я с лёгкостью забывала – сразу, как только они умирали. Но таких, как ты – не желающих умирать – я помню хорошо.

Она шагнула к Роберту и вмиг оказалась подле него.

– Почему ты ещё жив, лодочник? Почему сопротивляешься смерти? Ты мог бы спокойно умереть в своей постели, но ты встал. Ты мог бы умереть от ножа, но ты всё ещё жив. Зачем? Учёные и доктора умирают целыми семьями, с жёнами и маленькими детьми, а чего ради живёшь ты, одинокий бедняк? Ни жены, ни детей, ни денег – ради чего ты цепляешься за жизнь? Если великие люди мрут, как скот, как смеешь ты жить дальше? Разве ты лучше них, что смеешь жить дольше?!

Она уже почти кричала. Роберт чувствовал ярость в этой женщине – в этом существе. Она хотела его смерти и ненавидела за то, что он жив… Но в то же время, убить его она не могла. Отшатнувшись от мерзкой твари, Роберт повернулся, не чувствуя ног, и бросился назад. Перепрыгивая через трупы, он запнулся и полетел на камни, ударился о них лицом… …и проснулся.
– …зачем? – говорила какая-то женщина. – Твоя доброта нас всех в могилу сведёт! Сперва ты позволил меня избить, а теперь готов притащить в дом больного?

– Он мой друг, – тихо пытался возразить мужской голос. – Я не могу просто выбросить его на улицу.

Роберт знал этот голос – он принадлежал пекарю Гуго. Как Роберт ни старался, он не мог поднять веки, и теперь лежал, безвольно слушая хозяев дома.

– Да ещё и ребёнок этот… – раздражённо продолжала женщина. – Агнес, зачем ты вообще его взяла?!

– Он хочет есть, мама! – отрезала дочь. – Я не позволю тебе выбросить несчастное дитя на улицу!

И тут через голоса хозяев дома Роберт услышал ещё один, напугавший его.

Он шёл снаружи и был слаб из-за расстояния, но приближался и становился громче. Этот голос Роберт уже слышал сегодня.

– Выносите ваших мёртвых! – кричал голос. – Выносите мёртвых!

Роберт вдруг осознал, что хозяева притихли. Они тоже услышали зов. Ктото пробежал мимо Роберта ну улицу, и через секунду он услышал снаружи голос женщины:

– Сюда! Заберите мёртвого!

Роберт уже понял, что это была Матильда, жена Гуго. Она всегда была неприятной женщиной, но раньше, по крайней мере, от людей так не избавлялась. Вскоре повозка остановилась у дверей пекарни, и двое мужчин вошли внутрь, подошли к Роберту и потащили его наружу. Вне себя от ужаса, понимая, что его кладут рядом с мёртвыми телами, Роберт нашёл в себе силы раскрыть глаза. Он увидел, что уже лежит в повозке, а рядом, на крыльце дома, стоят Гуго с женой и смотрят на него. Заметив, что его друг очнулся, Гуго открыл рот и замахал руками: