Наконец, свечение пропало, и лицо девушки посвежело, но открывать глаза она всё ещё не торопилась. Граф не находил себе места, постоянно что-то теребил в руках, а нога его, казалось, сама по себе отбивала чечётку по полу.

Я присел на край кровати и потянулся рукой ко лбу Виктории, чтобы ещё раз проверить её состояние. По моим ощущениям, она должна была уже очнуться. Не успел я дотронуться до неё, как девушка распахнула глаза и рывком приняла сидячее положение.

— Макс! Спасибо! — она дёрнулась в мою сторону с такой скоростью, что я даже не успел среагировать от неожиданности, и впилась поцелуем мне прямо в губы. Сказать, что я удивился, было бы неправдой, но перед Николаем Степановичем было неловко. — Ой, пап, привет, — оторвавшись от меня, она наконец-то обратила внимание на графа, у которого начал дёргаться глаз, но он смог взять себя в руки.

— Дочка, как ты себя чувствуешь? — он поспешил обнять её, оттесняя меня своим телом, но Вика даже и не думала отпускать мою руку. Вцепилась мёртвой хваткой.

Она лишь свободной рукой приобняла отца и бесшумно заплакала, как, впрочем, и он. Я чувствовал себя здесь откровенно лишним, но применять силу, чтобы вырваться из хватки цепких рук графини, я посчитал слишком невежливым действием, так что просто молча стоял и наблюдал за развернувшейся драмой. И зачем я только с ними связался? Сейчас мне уже не казалось, что поступил я так уж правильно, и отчаянно ругал себя за благородство. Чувствую, натерплюсь я ещё с ней.

— Вика, да отпусти ты уже его, никуда он не денется, — сказал граф, как только они немного успокоились.

— Ой, — она как будто даже не заметила, что всё это время держит меня за руку. Хотя, почему как будто, так и было. Сейчас ей управляло подсознание и дар. — Прости, Макс, я не специально.

— А откуда ты знаешь, как его зовут? — Задал правильный вопрос Бронский.

— Ну он как бы был во мне столько времени, мы успели познакомиться, ой, — Вика густо покраснела, — я не то имела в виду, точнее, ничего такого не имела. Да блин, чего я оправдываюсь вообще, я в коме была! — вот это перемены настроения… Я резко осознал, что надо было хотя бы немного узнать о девушке, прежде чем привязывать её к себе на всю жизнь. Вот ведь идиот.

С этими мыслями я неосознанно исполнил жест «рука-лицо», что не скрылось от внимания как графа, так и его дочки. Бронский ничего не сказал, только покачал головой. На самом деле он был счастлив, и плевать ему было на такие мелочи, как оговорки не слишком тактичной дочери. Она была жива и здорова, и Николай Степанович был мне искренне благодарен.

— Так, дети, давайте-ка мы все приведём себя в порядок, а потом поговорим за праздничным обедом, — граф решил разрушить возникшую неловкость, переведя наше внимание на вопрос гигиены.

— От душа не откажусь, Ваше Сиятельство, — сказал я, стараясь сдерживать порывы смеха, — от обеда тоже, но вот на праздник остаться не смогу, извините, у меня ещё три пациента сегодня, и отложить визиты к ним я не могу.

— Понимаю, Максим, работа — это очень важно, но от праздника ты не отвертишься, я его перенесу на то время, когда ты будешь свободен. Ты спас мою любимую дочку. Как я и говорил ранее, теперь ты самый желанный гость в этом доме. В любое время! — чeрт возьми, а приятно слышать такие слова от столь важного человека. — Можешь воспользоваться гостевым душем на первом этаже. Сейчас Валентин тебя проводит и подберёт нормальную одежду.

— Макс я с тобой! — встрепенулась Вика, но как-то сдулась, поймав сердитый взгляд отца, — Ну, в смысле я тоже в душ, вот!

— У тебя тут свой есть, — напомнил он юной графине, отчего она покраснела ещё больше. — Максим, жду тебя после душа в своём кабинете, я распоряжусь принести туда закуски. Нам нужно поговорить. А ты, дочка, приводи себя в порядок, можешь не торопиться, нам с твоим спасителем нужно многое обсудить.

Через полчаса я сидел в кабинете графа и молча наблюдал, как он выпивает уже третью стопку коньяка подряд. Сам я пить отказался, сославшись на работу.

— И что, Макс, она теперь всегда будет так себя ввести? — он наконец немного успокоился и уселся в кресло, алкоголь сделал своё дело.

— Какое-то время да, потом одержимость уйдёт, и её место займёт преданность. Во всяком случае так должно быть, но, учитывая её возраст и эмоциональность, я не возьмусь утверждать это на сто процентов, — мне оставалось только пожать плечами. — Я предупреждал. Теперь с этим ничего нельзя поделать.

— А если я ей запрещу с тобой видеться на какое-то время?

— Сбежит. Если запрeте на замок, начнёт чахнуть и через некоторое время может вновь впасть в состояние, похожее на кому, — я предвидел такие вопросы и отвечал честно, как бы это не раздражало графа. Его я тоже прекрасно понимал.

— И как быть? Ты пойми, я против тебя ничего не имею, более того, безумно тебе благодарен, но ты простолюдин. Люди не поймут! — он схватился обеими руками за голову и упёрся локтями в стол.

— Подумайте, что вам важнее, Ваше Сиятельство, жизнь дочери или чьё-то мнение. Я, хоть и простолюдин, но, поверьте, не слишком рад такому вниманию со стороны вашей дочери, только теперь с этим ничего не поделать. Мы связаны до конца жизни, она без меня не сможет, — я даже не пытался как-то сгладить углы. Нужно было донести до него всю тяжесть нашего положения здесь и сейчас, чтобы он потом не пытался вставлять мне палки в колёса.