Завтра у этих гордецов как раз намечается пробный полёт после долгого перерыва, а пока оба дрыхнут, укрывшись целой копной сена. Хетэй должен за эту ночь полностью восстановить крыло. Скоро эти двое меня покинут, даже как-то немного грустно. Вопрос, что мне делать дальше?

Я поднялся и, вдохнув полной грудью густой ночной воздух, отправился за дровами. До рассвета ещё два часа, как раз успею приготовить завтрак. Посуды среди местных развалин нашлось предостаточно, жаль всё металлическое проржавело до основания, и я не нашёл ни одного рабочего ножа. Но с этим мне внезапно помог Гаал — у его отряда были ножи, сделанные из зуба морского животного, но их отобрали насекомые при пленении. Так как я не нашёл ничего подобного у мёртвых тварей, то, скорее всего, они их выкинули. А куда они выкидывают всё ненужное я знал очень хорошо.

Я выгреб всю зловонную жижу из колодца на площади и практически на самом дне нашёл три белых клинка, похожих на керамические ножи, только с большим утолщением у основания и немного изогнутые. Что это за монстр такой с двадцатисантиметровыми зубами? Как пояснил Гаал, это морские животные, они на таких не охотятся, только иногда находят кости и челюсти. Странно, но за зубы их никакие духи не преследуют. Полагаю, что ради ножей, которые великолепно режут и почти не тупятся можно пересмотреть некоторые аспекты религии.

К счастью, я хоть и нанюхался, пока их доставал, но сам не провонял, так что сводить счёты с жизнью в этот раз не пришлось. Всю вонючую жижу я убрал в заранее приготовленную яму и сверху засыпал землёй и камнями. А затем засыпал сам колодец, всё равно я планирую пользоваться только тем, что возле храма. Хоть немного очищу воздух.

В качестве топлива я использовал остатки полов и деревянных балок из ближайших развалин, гравишаром ломая их до состояния крупных щепок. Затем, настрогав ножом тонких стружек, поджигал их искрами от кремня и кресала. Вот и сейчас я натаскал дров в кострище и воды в котелок, развёл огонь и отошёл подальше, чтобы не дышать дымом, уходившим через дыру в потолке. Как закипит, закину туда «вегетарианский суповой набор» — всё то, что отыскали Гаал с Хетэем для своего пропитания. Мне самому еда пока была не нужна, попозже сварю себе отвар.

Когда солнце показалось из-за горизонта из стога сена, зевая, выполз Хетэй. Он всегда вставал первым. Я деревянными палочками выловил из котелка часть еды и положил на найденную в развалинах тарелку — пусть остывает, пока тарикс делает свои важные утренние дела снаружи. Помню, как меня удивил тот факт, что эти животные не вылизываются — они умываются водой как люди.

Поначалу я никак не мог найти причин такой сообразительности и человечности этих существ и списывал всё на очередную игровую условность, но всё оказалось куда глубже. Оказывается, при рождении каждый представитель Небесного народа сразу становится «побратимом» родившемуся примерно в одно время с ним тариксу, они растут и учатся вместе. Пока ребёнок учится говорить, тарикс изучает жестовую речь. И в этой самой жестовой речи нет ничего удивительного — в реальном мире таким способом общения владеют, к примеру, шимпанзе, и неплохо изъясняются. Но между тариксом и обезьяной есть одно существенное отличие — естественный отбор.

Небесный народ существует в условиях очень агрессивной внешней среды, и от того, как хорошо люди и тариксы понимают друг друга зависит их выживание. В воздухе решения нужно принимать почти мгновенно и также быстро доносить их до своего партнёра, иначе смерть. Глупые тариксы гибли вместе своими наездниками, умные и хорошо понимающие друг друга пары выживали, и так происходило много-много поколений. Результатом стал сильно увеличившийся уровень интеллекта и скопированная с людей манера поведения. Интересно, как изменился бы наш мир, если бы мы тоже учили шимпанзе с детства и от их сообразительности зависела наши жизни?

И казалось бы, зачем таким умным тариксам с энергией и регенерацией вообще нужны люди? Создали бы своё общество и поработили «слабых человеков», но вот беда, они всё ещё очень плохи в долгосрочном планировании, сложных математических вычислениях, инженерном конструировании и абстрактном мышлении. Нельзя за несколько сотен лет получить то, что у людей развивалось миллионы. Так что от симбиоза обеим сторонам в ближайшее время не сбежать.

Как говорится, у каждого свои недостатки. Я вот в упор не мог понять, каким образом Хетэй делится своей регенерацией. Тарикс объяснить ничего не мог даже через переводчика в виде Гаала. А без понимания основ всё бесполезно. После пары неудачных попыток сделать неведомо что я плюнул на это дело. Когда-нибудь в ближайшем необозримом будущем я раскрою и эту тайну. Но это не точно.

Пока я размышлял, с утренних процедур вернулся Хетэй, сел перед тарелкой и за пару минут умял свою порцию. И тут же рванул обратно на улицу. В каждом его движении ощущалось нетерпение — видимо, очень соскучился по полётам. Я принялся выкладывать на тарелку порцию Гаала, когда услышал хлопанье крыльев — кажется, тарикс поднялся на крыло. Нужно сходить посмотреть.

Закончив с едой, я вышел на улицу и сразу увидел летящего на небольшой высоте Хетэя. Но он не просто летал — он резко менял высоту, пролетал между зданий, круто менял направление, совершал какие-то пилотажные фигуры, которым я не знаю названия. В общем, он конкретно проверял свою лётную форму. Ну и правильно, у них впереди долгий перелёт, нужно понимать свои возможности.

Пока я любовался представлением, из храма вышел Гаал, пару минут молча постоял возле меня, а затем громко и протяжно свистнул, я даже отшатнулся с испуга. А Хетэй, наоборот, резко развернулся в воздухе и полетел к нам, мягко приземлившись в пяти метрах на дороге.

— Всё нормально? — спросил Гаал.

Тарикс жестом ответил утвердительно, Гаал тут же ушёл обратно в храм и вернулся со своим странным набором верёвок. Началась процедура седлания тарикса, когда человек накидывал веревку на какую-то часть тела животного, тот послушно просовывал её в петлю или поворачивался нужным боком. Когда всё было закончено, Гаал внезапно опустился на колени и что-то зашептал, прижав правую руку к груди, а тарикс опустил голову к земле и что чертил лапой в воздухе. Видимо, молятся.