Хотя, да… придётся потягаться за Остров некромантов. Возможно, и не только в торговле.

Тут снаружи раздаётся грохот.

Выхожу из шатра — и присвистываю.

Между молодыми стройными соснами, которые не входят в Молодильный Сад, но при организации лагеря мы нарочно не стали вырубать — уж больно красиво растут, да и Лакомка деревья любит, — с хрустом пробирается огромный чёрный носорог. Один из стволов с треском падает под его копытами. Не зря говорят, что у носорогов плохое зрение, но при их массе и габаритах — это уже вовсе не их проблемы.

А на звере восседает лорд Химериэль.

Лорд-губернатор склоняет голову и произносит, будто заглянул на чаепитие:

— Здравствуйте, король Данила. Я бы хотел взглянуть на Серебряного Луча, если вы не против.

Друзья-мазаки, поддержите плиз серию своим чистосердечным лайком! И тогда Змейка, может быть, принесет вам кофе в постель!

Пустыня, Та сторона

— Хо-хо-холода не хватает, — проворчал Ледзор Одиннадцатипалый, окидывая взглядом бескрайнюю пустыню, сразу начинавшуюся от береговой линии. Кожа морхала скучала по привычному морозу, а вместо этого вокруг пекло и духота.

Пришлось им с Кострицей использовать портальную статуэтку и очутиться в этом пекле — следы Феанора привели именно сюда, и граф Данила лично велел им проследовать в пустыню и найти пропавшего альва.

— Лучше бы снова в Антарктиду махнули, — проворчал Ледзор, вытирая пот с лба. — Там хотя бы честный холод, а не это коварное дыхание пекла. Ненавижу жару, хрусть да треск!

Кострица, привычно игнорируя его ворчание, кивнула на горизонт, где, будто игрушечные, виднелись убогие хижины.

— Перестань ныть. Вон деревушка на берегу, туда и держим путь.

Они двинулись к поселению, и на полпути Кострица, скользнув взглядом вниз, хмыкнула:

— Сам ведь оделся, как на Ямал. Сапоги кожаные зачем напялил? Сюда в сандалиях ходят.

Ледзор фыркнул.

— А куда мне, по-твоему, отвёртку вставлять? Я её за голенищем сапога всегда ношу, — буркнул он.

— Зачем тебе отвёртка? — удивилась Кострица.

— С Данилой как-то одному Демону ей по ушам удачно надавали, так с тех пор и ношу. Греет душу воспоминание.

Кострица смерила его недовольным взглядом, но промолчала. До деревни оставалось уже меньше сотни шагов.

Там, под покосившейся пальмой, сидел на лавке сухой чернокожий бедуин с седой бородой. Едва завидев путников, старик заорал:

— Эй, красавица! Не хочешь в мой гарем? К хозяйству пристрою, будешь моих верблюдов пасти. Сыта будешь каждый день!

Ледзор насмешливо остановился перед ним, скрестив на груди руки.

— Эй, внучок, а ну не заглядывайся на чужих женщин, — рявкнул он. — Больно резвый для своего возраста.

Бедуин-старик прищурился, вглядываясь в мускулистого гиганта, и фыркнул:

— Ты чего, бородач, внучком меня называешь? Я тебя старше!

— Нет уж, внучок, не старше, хо-хо, — отозвался Ледзор. — Я таких, как ты, ещё в колыбели видал.

Кострица раздражённо махнула рукой:

— Хватит хвастаться, Одиннадцатипалый. Дедушка, нам нужен остроухий альв. Не проходил тут мимо вашей деревни?

Бедуин сразу подобрел:

— Так вы из людей конунга Филинова, значит?

Ледзор хмыкнул:

— Хрусть да треска, верно. А ты как догадался, а?

Старик, почесывая бороду, усмехнулся:

— Так ваши тавры часто тут мимо проплывают, уценённый товар нам почти даром отдают — всё равно им дороже тащить обратно. И вообще с нами хорошо обходятся. Мы знаем, кто такой конунг Данила — про него много хорошего слышали. И знаем, что он объединил остроухих нелюдей. Ну, а раз ищете такого же ушастого, может быть, вы и его люди. Логично ведь?

Ледзор со скукой спросил:

— Логично. Так что в итоге? Не слышал ты про нашего остроухого?

Бедуин насупился, почесал седую щеку и медленно кивнул:

— Был один такой. Псих настоящий. Представляете, пытался заставить здоровенного скорпиона — ну такого, что полдеревни на спине уместится — плавать в море. А тот монстр воды боится пуще огня, сразу на берег выскакивает, как только лапы намочит. А остроухий всё его кораблём называл, упирался. А потом, гляжу, махнул рукой и решил, что у него, значит, сухопутный корабль. Во как.