— Что ж, пора возвращаться.

Мы доходим до грифонов — я посылаю ментальный зов, и два крылатых зверя сразу спускаются чуть впереди. Гюрзу сажаю в седло за собой. Хотя на седле имелась удобная ручка, она почему-то держится не за неё, а за мой пояс. Ладони у неё — горячие, как кипяток.

Мы взлетаем и берём курс к лагерю, обратно к Молодильному Саду.

И только в воздухе меня кольнуло: я забыл капкан.

«Ломтик? — зову мысленно. — Будь другом и подбери мой сувенир с огромона, пли-и-з.»

«Тяв!»

Минуты через две Ломтик появляется снова — прямо на башке грифона, довольный, как кот с колбасой. В зубах он держит изогнутую железяку. Я забираю и прокручиваю в руках на предмет повреждений. Один зубец обломался, ну и остальные, конечно, в крови, но это дело наживное. Помыть, прикрутить новый зубец — и можно снова в бой. Воткнул в кого-нибудь, напитал сталь псионикой — и она взламывает ментальную защиту, словно консервный нож. Не всякую броню прошибёт — против Мастера, например, вряд ли — но по общему уровню очень даже неплохая вещь.

По прибытии в лагерь нас встречает Лакомка. Жена вышла на улицу, как только заметила грифонов в небе, теперь машет рукой, сияет от радости.

— Слава Астралу! Вы нашли леди Гюрзу!

Рядом Белогривый стоит и ржёт. Ему не смешно — просто он конь.

— Почему «Астралу», Ваше Высочество? — недоумевает Гюрза. — Вы же друид.

— Я, конечно, друид, но супруг мой — телепат, — просто поясняет альва.

Я спрыгиваю с седла, помогаю Гюрзе спуститься и киваю:

— Ага, нашли. Кстати, Нобунага позвонил… Говорит, готов передать замок уже завтра.

— Завтра?! — переспрашивает Лакомка. — Прямо завтра-завтра?

— С утра и отправимся, — подтверждаю. — И ты со мной, конечно, прокатишься.

Она округляет глаза, всплескивает руками:

— А как же огромоны, Мелиндо?! И Молодильный Сад?! Да и древозверь?!

Мимо проходит Дед Дасар. Он было раскрывает рот, но затем замечает капкан в моей руке, ещё не отмытый от крови, и — мудро решает, что лучше сейчас не встревать. Уходит в сторону, так и не попытавшись завести разговор. Ну, значит, не такое уж и срочное у него дело.

Я усмехаюсь жене:

— Огромоны засели в сторожевой крепости. И не сегодня, так через час в осаду их возьмёт либо нынешний лорд-губернатор, либо тот, кто его сменит. Так что… — я пожимаю плечами, — вглубь Примолодья они не сунутся. Молодильный Сад за день не убежит, — добавляю. — А древозверь пусть пока дремлет. С ним позже разберёмся.

Гюрза взволнованно спрашивает:

— А вы уходите надолго? Нет, я поняла — на день. Но в вашем мире ведь время, наверное, течёт по-другому?

— Не волнуйтесь, леди, — отвечаю спокойно. — День у нас — есть день у вас. Почти один в один. А вы останетесь гостьей у нас в лагере. Потому что, хоть огромоны и сидят в сторожевой крепости, разведотряды они всё же послать могут. И, между нами, ваш жених — если это он организовал нападение — вряд ли откажется от попытки напасть на вас по дороге в замок Ламара.

Лакомка округляет глаза ещё шире, прижав руки к высокой груди:

— Так вас хочет убить ваш же жених, леди Гюрза?! Бедненькая вы моя!

Гюрза отводит взгляд.

— У нас нет прямых доказательств, что это Гагер, — тихо говорит она.

— Доказательств нет, — соглашаюсь. — Именно поэтому он ещё жив. Но мы-то оба знаем, кто стоит за нападением, — и подмигиваю ей.

Она тяжело выдыхает. Да, знает. Ей нечем крыть. Своего жениха она знает куда лучше, чем хотела бы.

Лакомка принимается за обустройство Гюрзы, приставляет к леди служанок, выделяет шатёр. Пока расходимся по шатрам, я, недолго думая, открываю ментальный канал:

«Камила, — вызываю одну из далёких жён. — Вылетай в провинцию Нобунага, в Японию. Как раз ночь тебе лететь, а на утро мы с Настей и Лакомкой присоединимся к тебе на трапе».

Самолёт нужен для маскировки. Нельзя же перенестись через портальный камень прямо в гости к Нобунаге — а то что это будет за родовой секрет тогда?

Через Ломтика наблюдаю ситуацию у сторожевой крепости. Да, огромоны действительно уже в осаде, как я и предполагал. Их плотно взяли в клещи войска дроу. Выйти без потерь у них не выйдет.

Через десять минут сканирую состояние древозверя. Энт всё так же полеживает на настиле, дружинники временами даже поливают из шланга его корневую систему, чтобы листья не засохли. Пусть пока он спит. Разберёмся с ним по возвращении. Если придётся — пробудим. Но убивать нельзя. Даже если он дик, свиреп и неподконтролен — энт живое доказательство нашего с Лакомкой прогресса в восстановлении Молодильного Сада. И пусть это существо непредсказуемо, но такого результата ещё никто не добивался.