— Что сделаю? Как только освобожусь, вспорю тебе живот и набью его гнилым луком! — пообещал я по уже отработанной схеме.

— А с чего ты решил, что ты освободишься? — сказал тюремщик и снова неприятно заржал.

Похоже, с этим не получилось. Или смелый, или тупой, или наоборот слишком умный. Понимает, что последнее, чем я буду заниматься в случае освобождения — это искать придурков, бросавших в меня гнилые овощи.

— Вот когда будешь свои потроха в руках держать, тогда вспомнишь этот разговор! — пригрозил я и направился к ближайшей лавке, чтобы прикрыться ею.

А ведь так хорошо всё начиналось: разговор с Ясной, вкусный обед, и вот ведь надо было именно этому рябому упырю заступить сегодня на дежурство. Я поднял лавку, прикрылся и, надеясь, что тюремщику быстро надоест такое развлечение, принялся считать броски.

Первый, второй… Третьего не последовало. Вместо него до меня донёсся незнакомый голос:

— Воропай! А ты чего здесь делаешь?

— Как чего? — полным удивления голосом ответил тюремщик. — Службу несу.

— А почему здесь?

— Куда поставили, там и несу. А ты чего припёрся?

В поле моего зрения появился мужчина лет тридцати — среднего роста, крепкий, тоже одетый в форму охранника. Он взглянул на меня, покачал головой и с тоской произнёс:

— Перепутал я. Мне, наверное, в ночь выходить. Не понял я десятника.

Пришедший ещё раз вздохнул, а его долговязый коллега вдруг обрадовался и сказал:

— Слушай, Могута, раз уж ты пришёл, посиди здесь немного, а? Я тебя тоже как-нибудь выручу

— А ты куда собрался? — спросил Могута.

— Да сбегаю быстро к Росанке — поварихе. Мы с ней поругались вчера. Я мёду хмельного напился, наговорил ей лишнего. Посиди, а? Я быстро. Или не быстро, если Росанка меня приголубит.

Сказав это, долговязый залился своим неприятным смехом.

— Да кто тебя приголубит такого страшного? — не удержался я от едкого замечания.

Воропай со злостью посмотрел на меня, схватил из корзины гнилую брюкву и швырнул в мою сторону. Не попал.

— Давай уже быстрее иди тогда, коль собрался! — прикрикнул на него Могута.

— Иду, — сказал долговязый. — А ты пока можешь повеселиться. Вон ещё полкорзины гнилья есть.

Сказав это, герой-любовник умчался к поварихе, а его временный сменщик подошёл к решётке и оглядел меня с головы до ног.

— Чего смотришь? — сказал я. — Даже и не думай в меня что-либо бросать!

— Да я и не собирался, — спокойно ответил Могута.

Я пригляделся к нему: не сказать чтобы он меня боялся, похоже, просто не хотел ничего в меня бросать. Видимо, нормальный человек. Да и лицо не глупое с виду.

— Хочешь заработать? — спросил я без долгих вступлений.

— Заработать все хотят, — ответил охранник, и мне его ответ понравился.

— Если ты меня отпустишь или поможешь как-нибудь отсюда сбежать, я отдам тебе княжий перстень и браслет, а потом ещё много денег дам. Я обещаю.

— Мне не нужен твой перстень.

— Я понимаю, что моя жизнь стоит намного дороже, но сейчас у меня есть только перстень и браслет.

— Твоя жизнь стоит три печати, — неожиданно заявил Могута.

Мне, конечно, стало обидно, что мою жизнь оценили так дёшево, но меня это утраивало.

— Тогда бери перстень, — сказал я. — Он дороже трёх печатей.

— Мне не нужен перстень.

— Браслет бери. Он тоже дорогой.

— И браслет не нужен.

Сказав это, Могута отошёл и сел на лавку в глубине коридора, и как я ни пытался его подозвать, больше он ко мне не подошёл. А минут через двадцать вернулся Воропай. Хмурый и дёрганый.

— А ты чего так быстро? — снова поддел я наглого тюремщика. — Не приголубили?

Воропай подошёл прямо к решётке, бросил на меня ненавидящий взгляд и прошипел:

— Ты у меня до утра будешь лавкой прикрываться!

А потом произошло то, чего я никак не ожидал — к долговязому тюремщику подошёл его коллега и резким движением вонзил ему нож в правый бок. Воропай даже вскрикнуть не успел, лишь открыл рот, выпучил глаза и посмотрел на меня с невероятной обидой. Почему на меня, а не на того, кто пырнул его ножом, я не понял.

Могута тем временем на всякий случай зажал раненому ладонью рот, чтобы тот не закричал. После чего уложил его на пол, добавил ещё два удара, чтобы наверняка, после чего сорвал у Воропая с пояса связку ключей, открыл замок и отпер камеру.