«Так что думал тогда еще бравый гусар-подполковник… известным местом!».

Но ведь… Просчитался батюшка Юрия. Красавица была холодна и высокомерна. Под стать была и ее дочь. К красоте юной девушки прилагалось своенравие, вздорность характера и заносчивость. А потому к неурядицам семейной жизни нижегородского помещика добавилась изрядная доля позора, когда… В семьях дворян-помещиков порой случались такие казусы. Скандалы, проще! Да и в любых семьях бывают разные скелеты в шкафах.

Когда юный Плещеев уже служил в полку юнкером, у Плещеевых и вышел такой скандал: юная, семнадцатилетняя падчерица помещика — взбрыкнула и сбежала из дома с одним гвардейским поручиком.

«Х-м-м… что характерно — тоже поляком! На побывку к дальней родне тот «прибыли-с!», к соседу, проживающему неподалеку!».

Скандал? Еще какой! Тем более, что, несмотря на предпринимаемые меры, на все увещевания матери, строптивица домой так и не вернулась! Более того… Но здесь уж — Бог шельму метит!

На стыд и отца, и самого Юрия, Анна проживала в сожительстве с оным поручиком около двух лет. Но жениться на ней развратитель и не подумал. Там, похоже… Та еще сволочь был гвардеец-поручик!

«Как говорится, «поматросил, да и бросил!».

Злые языки, а как без них? Злые языки шипели по-змеиному, что поляк то ли проиграл паненку в карты, то ли пропил ее собутыльнику! Здесь Плещеев мог руководствоваться только сплетнями, которые иногда доходили до него и что изрядно портили репутацию всей семьи.

В сердцах Плещеев-старший демонстративно отказался от падчерицы, что не внесло успокоение в его отношения с женой. Но… Что есть, то есть.

Как нашептывали «доброжелатели» корнету, следующим содержателем его родственницы стал известный в гвардии полковник, граф Н.

«Надо сказать, этот «махатель» красивой полячки оказался человеком с большим пониманием чести: пользуясь своим положением, богатством рода, наличием «младших партнеров», выдал паненку замуж за одного старого барона, из остзейцев. Поэтому формально сводная сестра Плещеева обрела более или менее приличный статус, хотя и не вернула себе доброго имени.

«В имении отца вспоминать про дуру-Аньку считается дурным тоном и влечет за собой порчу отношений с батюшкой!».

Еще в памяти корнета, что касается «неназываемой», содержались смутные воспоминания о том, как, будучи в гостях у тетушки в Москве, он вроде бы встречал «сестрицу», и вышел некрасивый скандал, ибо был тогда юнкер весьма нетрезв.

«Так… ладно уж об этом! Ну дура вздорная, что уж тут поделать? Так… а что там у нас с имением?».

С имением выходило следующее: батюшка обладал таковым в тридцати верстах от уездного города Балахна, что в Нижегородской губернии. Имение сие состояло из села Плещеево, а также трех деревень поменьше и трех хуторов-выселок. Всего же в них проживало около трехсот крепостных душ «мужескаго пола». Всего же населения — около тысячи человек.

Много это или мало? На середину девятнадцатого века для помещиков — немало! Но и немного, если сравнивать с какими-нибудь Салтыковыми или Юсуповыми, которые обладали по ста тысяч душ крепостных. Даже — сравнивать смешно! Однако дохода имение приносило в год около пятнадцати тысяч, что — вполне себе сумма.

По землям — более полутора тысяч десятин, но вот посевных было всего около восьми сотен. Остальное же — лесные дачи да неудобья.

«Х-м-м… если сравнить с Грымовым — так куда как хорошо!».

Поразмыслив, Плещеев был вынужден согласиться с денщиком: свинство это, не порадовать отца, пусть нечастым, но — письмишком. Потому…

— Некрас! Ты прав, старина. Впредь обещаю не менее раза в месяц отписывать батюшке. А ты при случае — напоминай мне. Сам знаешь — закрутишься, бывает, да и позабудешь…

Не откладывая дела в долгий ящик, Юрий написал отцу. Не забыл упомянуть и «случившееся дельце, когда на него и четверых казаков налетели восемь абреков». Поблагодарил батюшку за подаренное тем оружие, дескать, «ежели не ваш подарок, вряд ли получилось бы выйти победителями в той схватке!».

И все-таки Плещеев не оставлял мысли о чем-нибудь приличном, что поможет его сослуживцам в противостоянии с горцами. О прогрессорстве речи не шло, ибо память Плехова в этом направлении почему-то не работала. Либо работала, но — впустую! Не изобретать же, право слово, командирскую башенку. Ее и лепить-то некуда! И промежуточный патрон как-то без надобности. Здесь и сейчас — перейти бы на капсульные ружья, и уже куда лучше бы получилось, но ведь это новинка, и новинка очень недешевая. Тягаться в возможностях с военным министерством? Пусть оно пока и не понимает необходимости оного.

Но некие мысли корнета все же посещали!

Так, он попросил Рузанова, как адъютанта командующего, помочь ему в выборке рапортов за… хотя бы — три года, по нападениям на колонны, посты и пикеты. Таковых оказалось весьма немало. Сезонность была видна невооруженным глазом.

«Это-то и понятно — «затихариться» в кустах, когда они покрыты листьями, — куда интереснее. Да и погода больше способствует!».

В общем, начал Плещеев набрасывать по вечерам некую аналитическую записку по мерам, предотвращающим внезапные нападения. Хотя бы — на стационарные посты армии. Добавил и раздел по войскам в движении. Тем более что изобретать велосипед здесь было без необходимости — все было известно со времен Ермолова: очистка местности вдоль дорог от деревьев, кустов, каменистых осыпей.