Отправил их на исполнение и улыбнулся. Но не прошло и минуты, как пришло уведомление. На его указ было наложено вето!

— Проснулся, гаденыш! — выругался он.

Разумовский тяжело вздохнул. А затем добавил:

— Хорошо, что хотя бы с теми прокатило. Посмотрим, мальчишка, что ты ответишь на то, что я только что сделал.

Стоило отвлечься от мониторинга имперской базы данных всего на минутку, как старший Разумовский смог меня удивить! Я не успел даже посмотреть, какие из его указов уже исполнены… У моего основного аккаунта не было подобного доступа.

— Не переживайте, господин, мы сейчас быстро все уладим, — улыбнулась мне Алина.

— Ага, но я хотел бы этим заняться в столице, а не когда мы летим в Австрийскую империю.

— У нас есть ресурсы и здесь, — она разводит руками.

Старший Разумовский последнее время показывает себя, как настоящий мудак. Мало того, что север наступает на наши границы, а он сидит, сложа руки. В Австрии так и не состоялись нормальные переговоры из-за «плохого самочувствия» Григория. А Федор и вовсе умудрился разорвать все отношения с Албанским королевством.

Но это не самое печальное. Канцлер отдал приказ казнить пятнадцать граждан Австрии, которые находились на территории Российской империи. Среди них было три мелких аристократа, купцы и их свита — никого по-настоящему весомого, а иначе войны было бы не избежать, как и серьезного разбирательства, а канцлер не совсем идиот, чтобы давать имперскому совету повод сместить его с насиженного места.

Причем граждан Австрии задержали за погром в заведении, по факту — это было обычное мелкое хулиганство. Люди напились и немного побуянили, не причинив вреда окружающим… Ну, если не считать синяков и фингала под глазом. А это явно не повод для казни.

Но Разумовский быстро подготовил бумаги так, что их всех обвинили в шпионаже против Российской империи. Как итог — смертный приговор.

Виктор Степанович испортил отношения с теми, с кем они были нормальными. Ситуация грозила обратиться в ровно то же самое, что происходит с Албанией, если не хуже. Словно Разумовский специально провоцирует Австрию на войну… По крайней мере, он дал им хороший повод.

Австрийская сторона отозвала всех своих послов и начались угрожающие риторики. Поэтому я срочно лечу туда, чтобы исправить положение и избежать кровопролитной войны.

Австрийская империя довольно долго не воевала и копила силы, смотря в сторону своих соседей: кто из них сочнее и слабее, чтобы можно было оттяпать кусок побольше. Сейчас я не могу назвать Российскую империю сильной страной, и если австрийская сторона это тоже понимает, то мы в полной заднице.

Внезапно телефон завибрировал. Смотрю, пришло сообщение:

«Знаешь, брат, а самолеты иногда падают».

Усмехаюсь, и Алина спрашивает:

— Кто это?

— Гриша, — показываю ей сообщение.

Алина смеется и говорит:

— Да его уже в Австрийском аэропорту зовут живым проклятьем! Так ни один самолет не взлетел.

— М-да, кто бы говорил про самолеты… Кстати, сколько нам лететь?

— Максимум три часа.

— Отлично. Если нас попытаются сбить, разбудишь.

— Точно? Может я лучше вас эвакуирую?

— Разбуди меня, пожалуйста.

— Ну, ладно, — вздыхает Алина.

Удивительно, но сбить нас никто не пытался. Мы спокойно приземлились, и прямо у трапа на выходе из самолета, нас уже ждала машина. На ней мы и отправились на встречу с правителем Австрийской империи.

— Будут какие-то указания? — спросила Алина, когда мы были уже в пути.

— Какие указания могут быть для обычной горничной?

— Ну, в глазах остальных я либо ваша любовница, либо вовсе любовь всей вашей жизни, поэтому и путешествую всегда с вами.

— Просто не отсвечивай, сама знаешь.

— Знаю, но поговорить же хочется!

Я повернулся к окну. Австрийская империя сильно изменилась с тех пор, когда я бывал здесь в последний раз… с армией.

Григорий Романов находился в австрийском аэропорту, но специально держался подальше от самолета младшего брата. Лично с ним сталкиваться у Григория не было никакого желания.

Он увидел, как машина Дмитрия отъехала и произнес:

— Ну, наконец-то!

В солидном деловом костюме Григорий направился к только что прилетевшему самолету в сопровождении личной охраны.

Его радовала новость, что брат сразу уехал. Но это чувство перебивал нарастающий гнев. Только Григорий увидел брата, ему захотелось разбить его лицо, отдать охране приказ пристрелить, но здравым умом он понимал, что это не прокатит — братоубийство не та вещь, за которую будут славить нового императора.