— Твоего покойного папеньку, земля ему стекловатой, — закончил я.

— Откуда ты знаешь?!

— Догадался. Кого б ты ещё так бояться мог.

— Да. Ты прав. В эти жуткие часы Машенька и правда — вылитый папенька. Прислуга почти вся разбежалась. Остались кухарка, она глухая от рождения, да лакей, который ещё папеньке прислуживал. И не к таким эскападам привык. А прочих — след простыл, и, ей-богу, я не могу их за это винить. Сам бы сбежал — но ведь это Машенька! Утром-то она — та, что прежде. Любит меня, ласкает. А после словно бес вселяется.

— Так, — я поднял руку. — Повторил: «бес вселяется»… Когда, говоришь, это началось?

— Три дня назад.

— Угу. Ну, да. И по сроку совпадает.

— Что?

— Да так… Ладно, понял. Давай, веди меня к Машеньке.

— А допить? — расстроился Обломов.

— После допьём. Тут видишь, какое дело — молодую семью спасать надо.

Обломов огорченно вздохнул, но не возражал.

Мы с Троекуровым вышли на улицу. Там, оказывается, уже наступила ночь.

— Я, как только узнал, что ты в городе, у Обломова — сразу сюда бросился, — продолжал рассказывать Николай. — Если ты не поможешь, то я уж и не знаю…

— Погоди, — остановил я. — Мне подумать надо. Если в твою Машеньку вселился бес…

— Бес? — пробормотал Николай.

— Ну, бес, чёрт — неважно, называй, как хочешь. Яга меня, в принципе, предупреждала, что эти косорылые без присмотра остались, того гляди начнут исполнять. Сообразить бы, как его угрохать — так, чтобы Машенька при этом не повредилась… И ещё один вопрос меня беспокоит. Домовой-то твой — куда смотрел?

— До… домовой? — заикнулся Николай.

— Ну да. С незапамятных времён твоему семейству служит, даже папаша исключением не был.

— Но домовые ведь…

Я вздохнул.

— Ох уж эта вражеская пропаганда! Не все твари — твари, Колян. До того, как упали звёзды, в мире было много магических существ. Подавляющее большинство — да, переродились в тварей. А некоторые остались такими же, как были, не поддались вражескому напору. Их очень мало, но они есть. Домовой, который живёт у тебя — из таких.

— Но я его ни разу не видел…

— А вот это не очень хорошо. Это значит, что он тебя хозяином не признал. Хотя в данный момент меня беспокоит другой вопрос. Как домовой вообще мог допустить, чтобы в дом пробрался чёрт? Это ведь основная функция домового, оберегать свою территорию. И если чёрт всё-таки проник, то…

— Что? — вскинулся Николай.

— … то домового, вероятнее всего, больше нет. И если это действительно так, то чёрт, который посмел на него рыпнуться и вселиться в твою Машеньку, будет умолять, чтобы его самого в геенне огненной спалили. С этими тварями у меня разговор короткий… Не пугайся, сейчас перемещаться будем.

Я взял Николая за плечо и переместился к дому Троекурова.

— А ничего так, — оценил ещё до того, как вошли. — Чувствуется женская рука.

— Правда? — удивился Колян. — А где?

Я указал пальцем на валяющийся на земле сундук. Сундук раскололся от падения со второго этажа, и из него вывалились предметы мужской одежды.

— Да что же это! — возопил юный владелец дома и поднял голову. — Машенька!

Машенька немедленно нарисовалась в освещённом окне. Я в восторге аж присвистнул. Настоящая фурия. Волосы всклокочены, будто двести двадцать шарахнуло, глаза горят.

— Не сын ты мне! — рявкнула красавица практически мужским басом, на самом пределе голосовых связок. — И не жить тебе в моём доме, трус и предатель.

— Машенька, я Владимира привёл, он тебе поможет!

— Ещё и врага моего привёл! Убирайся! Убирайся прочь!

Вопя, Машенька высунулась вперёд, перегнулась через подоконник. Одета она была в одну лишь ночную рубашку, весьма свободного кроя, которая открыла нам прекрасные виды.

— Н-дя, — цокнул я языком. — Ну чё сказать — радуйся, что интернет не изобрели. А то к утру бы звездой ютуба проснулся. Ладно, пошли, посмотрим поближе.

— На что?! — Половина лица Коляна побледнела, половина покраснела — не определился, как реагировать. — Машенька, прикройся!

Машенька прикрываться не стала. Зато она выпрямилась, вскинула голову и закукарекала. Кукареканье плавно перешло в сатанинский хохот. Как бы в окно не выкинулась на радостях… Тому, что в неё вселилось, хоть бы хрен по деревне, а вот хрупкая оболочка Машеньки может накрыться медным тазом окончательно и бесповоротно.

— Об одном прошу, — бормотал на ходу Колян, — заклинаю: чтобы никто и ничего не знал. Я и так женился на Машеньке, презрев общественное мнение…

— Что, уже раскаялся?