— А-а-ай, блядь!!! — выкрикиваю я, когда к моей руке прижимают раскалённое клеймо. — А-а-а, сука!!!

Один из «волдиков» наливает на ожог зелье и сразу становится нормально. А второе клеймо я перенёс спокойно.

— Мажь это на клейма утром и вечером, — вручил мне главный «волдик» стеклянную баночку с деревянной крышкой.

— Спасибо, — поблагодарил я его.

Мастер Фэн вывел меня в коридор, после чего мы пошли в сторону «административной части», но не дошли до неё, а свернули в какую-то комнату, где обнаружилась винтовая лестница в подвал.

Там нас уже ожидали наставники Канг и Хуан. Последний заведует «дедами», поэтому видим мы его редко.

Помещение было каменным, длинным, но узким. Здесь имелось восемь дыр, возле каждой из которых лежало по бухте верёвки.

— Спускайся, — велел наставник Хуан и столкнул ногой верёвку в яму.

Я тяжело вздохнул и взялся за верёвку.

Тут «дедов» хрен потянешь, а уж с мастерами и наставниками можно даже не пробовать тягаться. Буду выёбываться, легко могут скинуть в яму без верёвки…

Спускаюсь на дно, после чего наставник Канг вытягивает верёвку.

Это реально каменная яма, только вот пространства больше, чем я ожидал — три на три метра, что вполне прилично. Слева от меня лежит куча соломы, а справа есть небольшое отверстие в полу, с турбонаддувом — ветер снизу приносит слабый запах говнеца. А-а-а, это унитаз класса «люкс»!

— Надеюсь, у меня не будет сокамерников?! — спросил я.

— Не беспокойся! — ответил мне мастер Фэн. — Эти полгода ты проведёшь в одиночестве!

— Еду будут приносить два раза в день! — сообщил наставник Канг. — Думай над своими прегрешениями и постарайся прийти к раскаянию!

— Постараюсь! — ответил я.

Какое, нахуй, раскаяние?! Я вообще ни до кого не доёбывался! Долбоёбы сами лезли ко мне и получали по заслугам! Я виноват, что тут такие уебанские правила?!

А-а-а, нахуй, блядь!!!

Кидаюсь к ближайшей стенке и начинаю бить её кулаками.

— Ай, блядь! — выкрикнул я и отступил от стены. — Говно! Сука! Твою мать!

— Стены научат тебя смирению, — напутствовал меня мастер Фэн.

Хотел я ему сказать пару нежных и ласковых, но вовремя опомнился. Сверху донеслись удаляющиеся шаги.

Полгода… Ёбаных полгода!!!

Вновь подхожу к стене и пару раз бью её. Снова слишком больно, но зато боль помогает заглушить ярость и чуть притупить отчаяние.

Подхожу к куче соломы и чую запашок — какая-то мразь насрала в неё!

— Пидоры… — процедил я.

Мне здесь спать, но тут говно.

Нахожу кусок говна прямо по центру кучи, набираю соломы в обе руки и поднимаю дерьмо, после чего выкидываю его в сортир. Солому, которая была рядом с дерьмом, тоже выкидываю туда же.

— Послушник! — окликнул меня сверху Канг. — Выкинь всю солому — я принёс новую!

Сверху упал тюк соломы, а за ним — свёрнутое одеяло.

— Спасибо! — поблагодарил я наставника Канга.

Выгребаю всю старую солому, после чего выбираю новое место для сна — подальше от предыдущего.

Раскладываю солому, накрываю её одеялом, после чего сажусь сверху. Надо думать.

Полгода — это дохуя, да. Но провести их можно по-разному.

Это из меня конструктив попёр. Или, как говорила моя бывшая, рационализация — у неё есть дохуя таких словечек. Но, почему-то, когда я говорю, почему не хочу ехать в Воронеж, к её родителям, это, блядь, рационализация, а когда мне хочется свозить семью на природу, у неё не ебаться обоснованные аргументы.

Правильно говорил Николаевич: «Психология — это как карате. Можно самосовершенствоваться, а можно пиздить других людей».

— Надо сделать хуйню для подтягиваний… — посмотрел я на стену. — Никакой, блядь, рационализации! Только целеустремлённость! Слабоумие и отвага!

Подтягиваться здесь негде, стены голые. Но зато есть камешки, никому в хуй не упёршиеся ни разу за всё это неопределённое время. Вот их-то я и использую, чтобы высечь в стенах отверстия под руки. Дури у меня дохуя — хватит и не на такое…

Если с едой обижать не будут, то за полгода можно выйти даже на «Железные врата». Конечно, по всему остальному я сильно отстану, но зато по основному предмету буду далеко впереди своих «подкулачников». Откуда я знаю это слово и что оно значит? Похуй.

Принимаюсь за работу — надо высечь дырки за сегодняшний день. Вижу на стенах следы — кто-то просто хуярил по ним руками и ногами, после чего остались следы давно засохшей крови, а кто-то стучал камнями.

Выбираю место и начинаю хуярить.