Неровный свет от керосиновой лампы плясал на стенах. Двое мужчин склонились над потёртой картой, разложенной на деревянном ящике. Теперь было отчётливо понятно, что один из них турок, а другой — татарин. Для удобства они всегда говорили на русском, ведь каждый был шпионом в армии врага.

— Ваша задумка отлично себя показала, — заявил молодой мужчина, проводя пальцем по отметкам на карте. — Наши диверсии на части и даже офицерскую школу принесли результаты. Пострадало почти шесть тысяч человек, убито две тысячи.

Татарин говорил быстро, слегка проглатывая окончания слов. Его руки, сухие и жилистые, то и дело нервно поправляли кожаный ремень с кинжалом.

— Мало… — покачал головой турок, морщины на лице которого стали глубже от недовольства. — Хоть это и помогло нам на фронте, но не так, как мы планировали.

Голос мужика, низкий и хриплый, звучал в тесной землянке, словно рычание старого волка. Каждое слово он произносил чётко, будто отрубал.

— Даже маленькая победа на шаг приближает нас к большей, — гордо выпрямился татарин, вскинув подбородок.

В его глазах мелькнул фанатичный блеск. Молодость и горячность — вот что выдавало слабость. Старик-турок прекрасно это видел, как и излишнюю самоуверенность собеседника, которая могла погубить любую операцию.

— Кирим готов? — никак не отреагировал на слова взрослый мужчина, отхлебнув из фляжки, которую носил на поясе. Вода была тёплой и отдавала металлом, но выбирать не приходилось.

А ведь от мелких деталей часто зависит судьба целых народов. Этому его научила долгая и кровавая война.

— Да. Может, лучше, чтобы это были наши люди? — уточнил молодой, нервно облизнув пересохшие губы. — Всё-таки он русский, пусть и уже десять лет служит нам. Это важное задание. После всё точно на него свалят.

— Не тебе выбирать тех, кто выполняет, — дёрнул щекой турок. Его глаза, глубоко посаженные под густыми бровями, сверкнули, как лезвие ножа. — Так решили, и, значит, будет он! А что касается проблем парня, мы их решим, как всегда. У нас есть люди и на верхушке.

— Как прикажете…

Молодой татарин отступил к двери, поклонившись с явной неохотой. Его плечи чуть сгорбились, выдавая разочарование. Он вышел, оставив старика одного.

Турок достал из внутреннего кармана небольшой мешочек, развязал тесёмку и высыпал на ладонь кристаллы — обычную манапыль низкого качества. Он сжал их в кулаке, и свет лампы заиграл между пальцами.

Снаружи донеслись приглушённые голоса, затем отрывистая фраза на татарском. Турок напрягся, прислушиваясь, и рука автоматически легла на рукоять кинжала. Когда ему доложили, что всё чисто, мужчина сразу расслабился и достал из потайного кармана фляжку. На этот раз не с водой.

Турок выпил зелье залпом, поморщившись от горького вкуса. Через несколько секунд он ущипнул себя за кожу на лице. Та растянулась, словно жвачка, и потом лопнула, обнажая совершенно другие черты. Лоскут повис неопрятными складками, а затем осыпался тонкой пылью, которую тут же поглотила земля.

Теперь это был русский человек. Широколобый, с прямым носом и морщинами, прорезавшими лоб. Глаза стали светлее — из карих превратились в серо-голубые. Даже осанка изменилась: расправились плечи, выпрямилась спина.

Тем временем в землянку спустились несколько турков. Они застыли у входа, с нескрываемым удивлением рассматривая преображение. Один из них, самый высокий, с обветренным лицом, выступил вперёд:

— Всё готово, — произнёс он, слегка запинаясь на русских звуках. — Когда мы увидим вас в следующий раз?

— Вам сообщат, — отрезал мужчина по-военному, одёргивая мундир и поправляя фуражку. Новое лицо его уже не беспокоило — привык менять облик, как другие меняют одежду. — А теперь мне пора вернуться.

Он застегнул верхние пуговицы мундира, проверил документы во внутреннем кармане и поднялся по земляным ступеням.

Последние лучи солнца окрасили степь в золотистый цвет. Вдалеке виднелись стены офицерской школы — неприступные, тяжёлые. Люди за этими стенами даже не подозревали, какая буря ждёт их впереди.

Я вошёл в столовую офицерской школы. В воздухе витали запахи жареного мяса, печёного картофеля, свежего хлеба и алкоголя. Гул разговоров, смех, звон посуды — всё сливалось в единый шум праздника. Земельные аристократы — в распахнутых кителях, с ослабленными ремнями. Все они были слишком увлечены торжеством, чтобы заметить опасность.