Глаза этого человека вспыхнули синевой, цвета морской волны. Энергия из него хлынула потоком и затопила собой всю темницу, а её концентрация сказала мне ровно одну вещь — Архимаг Водной Стихии, но также может работать с землей. И давление его ауры было соответствующе…

Вот только, если он хотел таким образом вызвать у меня трепет или страх, то ничего у него не получилось. Да, он Архимаг. Да, он силён. Сильнее всех, кого я встречал в этом мире после перерождения. Но в сравнение с теми, кто попадался на моём жизненном пути в прошлом, он не входил даже в первую десятку тысяч. Что такое Архимаг, когда я сражался бок о бок с Охотниками, являющимися полубогами? Разве страшен Архимаг, когда я лично вытаскивал задницу Великого Охотника Сандра из глотки Орахорского Дракона-лича, разрушившего целую Империю, а Старый Мак в это время опустошал мой бочонок эля и хохотал? Разве сравниться он с демоническими Владыками Инферно, трёх из которых я прикончил лично, отрезав им головы? Его сила ничто против Света, сияние которого я видел, когда стал Паладином. Его аура ничтожна в сравнение с той, какую испускал командор в гневе.

Страх перед кем-то у меня атрофировался уже давно, а потому, спокойно смотря в его глаза, я невозмутимо ответил:

— Нет.

Давление силы исчезло мгновенно, будто его и не было. Синева в глазах этого человека потухла, он нахмурил свои густые брови.

— Хорошо, — выдохнул он как-то свободно, словно сбросил с плеч тяжкий груз. — В таком случае — следуй за мной.

— Куда?

— Императрица желает тебя видеть, — отмахнулся он и поднялся со своего стула. Внезапно на его губах расцвела широкая улыбка, а мощная ладонь похлопала меня по плечу. — Меня, кстати, Кутузов Александр Петрович зовут. Дочка рассказывала о тебя и, похоже, не ошиблась. Твой дед бы гордился таким внуком. А теперь пошли, негоже заставлять её величество ждать.

Следуя за Кутузовым на выход из каземат, я обратил внимание на состояние местных камер. Часть из них были распахнуты и свободны, а другая занята. Попадались пленники, которые при нашем приближении хватались за прутья дверей и кричали, что они ни в чём не виноваты и мы обязаны их освободить. Кто все эти люди я не знал, как не знал и причин их нахождения в этом месте, но вот что мне было известно точно — тот, кто громче всех кричит о своей невиновности, с высокой долей вероятности совершил поступок, приведший его в тёмную камеру.

Зона обитания тюремщиком представляла собой одно единственное помещение перед лестницей. Деревянная дверь в него была приоткрыта, оттуда звучали голоса и разговоры. Неподалёку стоял массивный дубовый стол, за которым восседал облачённый в доспехи надзиратель. Шлем его лежал на столе, в руках какой-то журнал, который он читал при свете потолочных ламп. На нас он внимание не обратил, будто мимо него прошли невидимые призраки.

Ступеней тёмной, сырой лестницы, было не мало. Мы поднялись наверх, Кутузов распахнул стальную дверь и перед нами оказался коридор. Мне он сразу показался знакомым, бывал в таких множество раз. Отдавало чем-то помпезным, как во дворцах. Просторный и светлый, высокие колонны из белого мрамора с позолоченными узорами тянулись вдоль стен, поддерживая сводчатый потолок. Пол устилал красный ковёр с орнаментом, приглушая шаги. Между колонн — высокие вазы с живыми цветами. В воздухе витал лёгкий аромат и он был гораздо приятнее, чем смрад темницы.

Слуг по пути мы не встретили, что уже наводило на мысли. Либо крыло с темницей закрытое, куда пускают только проверенных временем работников, либо их всех вывели, что опять же складывалось с реакцией надзирателя темницы.

А вот гвардия была. Патрулировали коридор три бойца и еще часть дежурила у дверей помещений. Все воин были закованы в глухие латы тёмно-золотых цветов. Прочные, из хорошей стали, что сразу бросилось в глаза. Нагрудные пластины гвардейцев отполированы до зеркального блеска, их украшал выгравированный узор герба Российской Империи — двуглавого орла с жезлом и мечом в лапах. Наплечники массивные, с резными пластинами, перекрывающими друг друга, будто чешуя. На руках — наручи с гравировкой, а на ногах — закрытые поножи, переходящие в сапоги из толстой кожи с металлическими вставками. Под латами виднелся плотный, облегающий камзол из тёмной ткани, явно подбитый подкладкой для удобства. Стандартный набор тяжёлого пехотинца.

Хорошая работа. В разы лучше, чем я видел в лавке Долгоруковых в Екатеринбурге. Но минус, как по мне в том, что эта броня широконаправленный стандарт, достигший предела. Массовое производство, раз каждый из гвардейцев носил одни и те же зачарования. Никакой индивидуальности, что с одной стороны даёт понимание строгой дисциплины и отчасти даже хорошо, но с другой — урезает потенциал того или иного бойца.

— Слышал ты пообщался с младшим Долгоруковым в их лавке, куда он приезжал с проверкой, — Кутузов заметил мой интерес к доспехам, дружеским тоном начав беседу. — Как тебе их работы?

— Практически весь товар там был полным дерьмом, — повёл я плечом, а мужик хмыкнул, но продолжил слушать. — Один полуторник был хорош, но не каждый с ним сможет обращаться.

То, что он знает о моём визите в лавку рода оружейников я решил не приплетать. Уже и так понятно, что СБ-шники восстановили всю картину моих передвижений за последние дни. Рабочая схема, сам так делал.

— Любишь кузнечное ремесло? — продолжил расспрос Кутузов. Втирается в доверие? Или прозаичный интерес?

— Воин, который покупает своё оружие и доспехи у торгашей, не разбираясь в тонкостях — плохой воин.

— Хорошо сказано, — хохотнул он. — Но ты не ответил на вопрос.

— Я люблю эффективность, а понимание кузнечного ремесла даёт достичь её максимума.

Кутузов покачал головой, никак не комментируя эти слова, но судя по взгляду он остался доволен. Я же понял, что нет, это не прозаичный интерес. Он изучал меня, что не мешало мне делать то же самое:

— Что за артефакт применил Краснов и какую дрянь мне вкололи после его активации?

— Про артефакт сказать не смогу, Виктор, уж извини, — повёл он подбородком. — А вот «дрянь», как ты выразился, называется Сывороткой Имаго. Китайцы придумали, а мы создали аналог.