— Кстати, — сказала она, приостановившись, — а ведь есть один штрих, который мы упускаем. Сообразила только сейчас.

— Помнишь расположение точки на радаре? — спросила Хильда.

— Да, юго-запад. Почти на оси, чуть ниже.

— Тридцать семь минут с небольшим, если не по компасу, а по обычному циферблату. Я записала цифры, потом мы сели. А перед тем, как отключила радар, глянула на него ещё раз, чисто машинально. И что-то меня смутило, но я сразу отвлеклась и не поняла. А теперь дошло — точка была не с той стороны оси.

— В каком смысле?

— Когда мы приземлились, она была чуть восточнее. Когда вылезали из машины — уже чуть западнее. И нет, я не путаю. Просто не сразу осмыслила от волнения. Давай вернёмся, сам убедишься.

— Не будем трогать аппаратуру, пусть перезагружается. Даже если ты не ошиблась, не вижу повода дёргаться. Глюк из-за шторма, скорей всего. И в практическом плане он ничего для нас не меняет. Какая разница? А после перезагрузки проверим.

Хильда вздохнула:

— Знаешь, Тимофей, я порой теряюсь — то ли сердиться на твоё легкомыслие и ругать тебя, то ли радоваться твоей несклонности к панике.

— Второе, естественно. Всё будет пучком, не парься.

— Вот-вот, именно об этом и говорю. Мы в новооткрытом мире, любая мелочь может иметь значение, а ты превращаешь всё в балаган…

— О, точно! Хорошо, что напомнила. Прогрессивная общественность не поймёт, если мы зажилим шоу-программу.

Взяв Хильду за руку, я повёл её на пригорок, мимо которого мы как раз проходили. Она не протестовала — смирилась, видимо.

На плоской вершине я включил телефон и сделал панорамную запись с камеры, медленно поворачиваясь на триста шестьдесят градусов. Река в полусотне метров от нас, саванна вокруг, и только на горизонте — бледно-лиловые силуэты далёких гор. Ни единого облачка на небе, жгучее солнце.

Переключив режим съёмки, я аккуратно придвинул Хильду к себе, чтобы мы вместе попали в кадр. Произнёс:

— Ямской экипаж ноль-ноль-один дробь юго-восток. Совершили вынужденную посадку в мире, не отмеченном в каталоге. Юго-западный вектор плюс-минус доли минуты. Перед этим попали в шторм, аномально сильный. Он сбил нам курс, лишив ориентировки в пространстве и перекрыв запланированный маршрут. Но благодаря профессионализму штурмана, мы нашли место для промежуточной остановки, вот этот мир. Проводим разведку местности…

Изображение на экране дёрнулось, раскрошилось. Я рефлекторно нажал на «стоп» и, повинуясь наитию, сразу отключил телефон, чтобы местные флюктуации не влияли на электронику. Буркнул:

— Будет обидно, если не сохранилось.

Хильда смотрела на меня странно. Я спросил у неё:

— Чего ты? Опять я ляпнул что-то не то?

Она вновь вздохнула и не ответила. Я не стал заморачиваться — женская психология была для меня непроходимыми джунглями. А уж психология блондинистых герцогинь из другого мира — подавно.

Мы спустились с пригорка и подошли к реке. Вода оказалась не то чтобы хрустально-прозрачной, но и не слишком мутной. Если флюид и вправду мог нейтрализовать вредную микрофлору, как обещал нам Варгас, то жажда нам в случае задержки не угрожала. Пока я, впрочем, не стал пить, лишь сполоснул лицо.

— Тимофей, — сказала Хильда обеспокоенно, — посмотри.

Заслонившись рукой от солнца, я глянул через реку, куда она показала. В первый момент подумал, что над саванной повисла туча, но нет — это был объект другого характера. Я бы назвал его летательным аппаратом, если бы очертания не выглядели так зыбко. Это напоминало тень птеродактиля, скользящую над землёй, целенаправленно к нам.

Мы с Хильдой, не сговариваясь, оглянулись на те кусты, где остался аэрокар. Но бежать туда не имело смысла — «птеродактиль» догнал бы нас, исходя из скорости его приближения. Оставалось ждать и готовиться ко всякому нехорошему.

Я встал рядом с Хильдой:

— Жду твою реплику. Самое время выдать противным голосом: «А я говорила!»

— Я предпочла бы ошибиться вообще-то. И у меня не противный голос.

«Птеродактиль» перелетал через реку и, развернувшись, сел у воды. Встрепыхнулись тени, из которых он состоял.

Вблизи он оказался гигантом, крылья — метров двадцать в размахе. После посадки они проявились чётче — полупрозрачные, как будто из дымчатого стекла. Когтистые лапы вцепились в почву, а сзади точкой опоры стал плоский хвост. Вытянутые челюсти приоткрылись, демонстрируя зубы. Глаза мерцали багрянцем, на голове торчал острый шип.

Милейший зверёк, короче.

Он изогнул шею, опуская башку к земле. Со спины тотчас спрыгнул невысокий мужик в пластинчатом, смолисто-чёрном доспехе, который выглядел как гибкий скафандр. Открытым было только лицо — скуластое, с обветренной кожей и тёмными глазами. В правой руке он держал копьё с наконечником, оранжево-красным, словно его достали из кузнечного горна.