— Вона как, а как же ты попал сюды, ваше сиятельство?

— Для расширения кругозора, — усмехнулся я.

— Чего?

— Забудь, Крох, так к слову пришлось. Кормить тут будут?

— А как же, хлеба пайку и суп водяной. –криво усмехнулся Крох.

— Неужто ничего поделать нельзя?

— От чего же, ваше сиятельство, много чего можно, ежели деньга есть.

На полу зашевелился и замычал немытый.

— А это кто? — несильно пнул ногой лежащего.

— «Хряк» это. На бойне раньше работал. По пьяни жену зарезал, через то и сел. А тот Чиж, ворует по мелочи на рынках. Эй, Чиж слезай, помоги Хряку.

Чиж осторожно слез с нар и стал приводить Хряка в чувство.

— Тряпку водой смочи, да на лоб положи, — посоветовал я.

Наконец Хряк очнулся, сел и, мотая головой, пытался сообразить, что стряслось.

— Башкой не мотай, Хряк, а то отвалится, — предупредил я.

— Ах ты, гнида… — слабо выругался он, увидев меня.

— Сникни, Хряк. Аль мало получил? Не буди лиха. Так что насчет еды, ваше благородие, надумали? — спросил Крох.

— Делай, Крох, — тихо выдохнул я.

— Чиж, кликни Федота.

Чиж подошел к двери и принялся колотить в нее что есть мочи, выкрикивая хрипло:

— Федот!.. Эй, Федот!

Минут через пятнадцать щелкнуло маленькое оконце.

— Чего разорались? — пробурчал тощий надзиратель.

— Федот, его благородие тебя спрашивать изволит, — пояснил Чиж.

— Чего угодно, ваше благородие? — обратился ко мне Федот.

— Скажи-ка, любезный, что на ужин могу себе позволить?

— Ну… хлеб, мясо, курицу, кашу, какую в духане сыщется. Пива, разумеется.

— Вина? — добавил я.

— Вина не положено, ваше благородие, — ответил он твердо.

Меня рассмешила такая постановка: все прочее можно, а вино — нет.

— Да и дорого оно, — добавил Федот. — Так чего изволите?

— Вот что, Федот. Давай хлеба на четверых — и белого, и ржаного. Мяса, без разницы какого. Две курицы. Пива на всех. И мне — пару бутылок вина.

— Ого! А деньга-то есть, ваше благородие?

Я достал из кармана двадцать пять рублей ассигнациями. Сунул купюру Чижу. Тот протянул в окошко. Федот внимательно осмотрел бумажку.

— Добро, ваше благородие, исполню.

— Да еще, Федот. Поменяй парашу на чистую. Свечей принеси. Посуду. Воды хорошей. Окошко оставь открытым — проветрится, а то дышать нечем.

— Ладно, сделаю. Только не шибко выйдет.

Мы замерли в томительном ожидании ужина. Наконец — скрежет ключа, лязг засовов. Дверь со скрипом распахнулась. Мелкий, зачуханный мужичок внес кувшин воды, сменил парашу и поставил на пол две толстые горящие свечи. Камеру залил свет. Дверь захлопнулась, засовы задвинулись с тем же скрежетом.

— А вы что, на полу едите? — поинтересовался я.

— Нет, стол имеется, — Крох кивнул Хряку.

Тот принес две сколоченные доски и водрузил их между нижними нарами. Чиж поставил на импровизированный стол свечи. Мы смогли разглядеть друг друга при свете.

— А вас за что, ваше благородие, в тюрьму? — осторожно спросил Чиж.

— Оно тебе надо, Чиж? Лишние знания — лишние горести, — отмахнулся я.

— Верно сказано, — вздохнул Крох.

Я завернулся в бурку и лег на нары. Все молчали, лишь Хряк временами кряхтел и ворочался. От голода у кого-то изредка гулко урчало в животе. Наконец — знакомый шум отпираемой двери. Ожидание кончилось.

— Принимай, сидельцы! — пробурчал Федот.

Чиж с Хряком перенесли тяжелую чашку, две полные корзины, большой кувшин и бутыль.

— Эй, сидельцы! Посуду да корзины — чтоб целыми вернули! — напомнил Федот, прежде чем запереть дверь.

В камере повис густой, аппетитный запах жареного мяса и свежего хлеба. Все уставились на еду, но не прикасались, глядя на меня.

— Хряк, ты что, обиделся на меня, что ужинать не будешь? — спросил я с деловой серьезностью.

— Чего это? Я не в обиде! — забеспокоился Хряк.

— Шучу. Чиж, давай, руки помой и дели на пайки. Хряк, полей ему воды, да и сам умойся.

Совершив наскоро омовение, они стали выкладывать провизию на стол.

— Ваше благородие, ножик дадите? Порежу, сразу верну, — попросил Чиж.

Я протянул ему огрызок ножа, а себе достал маленький за сапожный.

— Эх, мать честная… Красота… — завороженно пробормотал Чиж, глядя на нож.

— Ты давай, режь, а не пяль зенки! — раздраженно рявкнул Крох.

Крох разлил пиво, а я налил себе вина.