– Ну, он, конечно же, не один. У него имеется целый отдел Окружного суда со всевозможными территориальными подразделениями в крупных и мелких городах, заканчивая деревенскими старостами. Его суд – это политический символ, а кроме того, он должен знать, что на самом деле думают его подданные. Так поступает большинство графов, даже дядя Эйрел, когда бывает у себя в округе. Что, впрочем, случается не слишком часто.

– А не лучше ли тебе уточнить его расписание? – раздраженно заметила Риш. – На случай, если СБ позвонит насчет нашего перелета, к примеру, завтра утром?

– М-м. Да, пожалуй… – пробурчал Айвен Ксав и с неохотой направился к комм-пульту.

Отсутствовал он довольно долго. А когда вернулся, вид у него был растерянный.

– Оказывается, у графа Фалько уже полностью расписаны все судебные заседания на несколько месяцев вперед. Если курьер на Эскобар подвернется раньше, мне придется воспользоваться личными связями. При необходимости я так и сделаю, но мне бы хотелось по возможности этого избежать: если я попрошу Фалько об одолжении, он рано или поздно потребует вернуть долг. С гаденькой такой ухмылочкой. Но я записал нас в лист ожидания – говорят, что иногда в самую последнюю минуту кто-то из записавшихся отказывается, и тогда освобождается место. – Он вздохнул. – В любом случае когда бы мы ни оформили развод, вы будете под защитой до тех самых пор, пока не окажетесь в безопасности на Эскобаре.

Риш кивнула. Тедж почувствовала себя… как-то странно.

Теоретически они собирались на Эскобар, чтобы начать новую жизнь под новыми именами. Леди Форпатрил – это, конечно, новое имя, и она пользовалась безопасностью, которая основывалась отнюдь не на неприметности… «Нет. Надо следовать плану». Без плана у них вообще не было бы никакой поддержки; это – последний спасательный трос, который бросили ей родители перед тем, как погибнуть вместе со своим Домом.

Беспокоясь, что Тедж немного тоскует по дому, Айвен купил по пути с работы самый последний выпуск «Великого дома», рассчитанный на шестерых игроков. Если у него и оставались сомнения, что Байерли встречается с Риш не только ради удовольствия, но и по службе, то они полностью развеялись, когда Бай с явной готовностью посвятил несколько вечеров подряд детской игре – пусть даже динамичной, сложной и как-то странно захватывающей. Бай так наловчился играть, что уже довольно скоро смог запросто соперничать с настоящими джексонианцами, каждый раз оставляя Айвена далеко позади.

Зато Айвен обнаружил другой способ выиграть в «Великом доме» – тот самый, о котором говорил Морозов. В процессе игры все расслаблялись и начинали по ассоциации вспоминать всякие забавные эпизоды. Так Айвен узнал много нового о детстве и юности Тедж – дочери барона джексонианского Великого дома, любимицы своего сильного и могущественного отца. Айвен в ответ рассказал несколько историй из своих школьных лет. Один только Байерли ничего о себе не рассказывал, но Айвен не сомневался, что он впитывает каждое слово. В середине очередного раунда Айвен наконец понял истинные взаимоотношения последней баронессы, ее детей и Драгоценностей.

– Четная сестра и нечетная сестра? – переспросила Тедж. – Мы так называем друг дружку потому, что мы не полностью родные братья и сестры. Для создания Драгоценностей баронесса в качестве основы использовала немалую часть своего генома. А папин она не использовала, только Y-хромосому для Оникса. В каком-то смысле Рубин можно назвать первым экспериментальным образцом, поэтому она считается среди Драгоценностей номером первым. Следующим первым номером стал Эрик, потом Топаз, за ней – Звезда, дальше Жемчуг, а потом Гуля, Изумруд, Амири, Риш и, наконец, я, а сразу за мной – Гагат. Четные и нечетные, так? Это стало своего рода семейной шуткой. – Она печально вздохнула. – А теперь всех нас разбросало в разные стороны. А Эрик… и о Топаз мы так ничего и не узнали. Может, оно и лучше – не знать, жива ли она или нет. Но это… это плохо.

Айвен, удивленно раскрыв рот, уставился на Риш. То, что он испытывал в этот момент, можно было бы назвать чувством оскорбленного достоинства.

– Так, значит, ты моя невестка? – ошарашенно проговорил он и после недолгого молчания добавил: – Это явно многое объясняет…

Байерли, не удержавшись, расхохотался в голос, как последняя деревенщина.

– Ты могла бы еще чему-нибудь поучиться, – сказал Айвен Ксав неделю спустя, когда Тедж триумфально – ну, во всяком случае, без потерь – завершила свои уроки вождения и получила права, предоставившие ей полную свободу перемещения по городу, если только ей удастся, во-первых, взять напрокат машину, и, во-вторых, втиснуться в плотный поток транспорта. В некоторых округах уже начали появляться системы туннелей для аэрокаров, но строительство шло очень медленно, потому что постоянно возникали какие-то проблемы. Тедж порой казалось, что вся эта планета находится в процессе модернизации.

– В городе имеется три главных университета, больше десятка колледжей и бог весть сколько технических школ, – продолжил Айвен Ксав. – И у них есть курсы вообще всего. Ну, может, конечно, практической секс-терапии пока и нет, но, если судить по брюзжанию консерваторов, она уже вот-вот появится. Ты все быстро схватываешь. Можешь выбрать то, что тебе по душе.

Тедж задумалась над этим предложением – и соблазнительным, и смущающим одновременно.

– Раньше у меня всегда были наставники. Сама я никогда ничего не выбирала, как… как из меню.

– А еще это позволило бы тебе завести много новых знакомых, – продолжал Айвен Ксав. – Если задуматься, мне действительно стоило бы тебя представить не одним только барышням Куделкам. У всех моих знакомых женщин есть подруги, иногда даже слишком много. – Он помолчал, погрузившись в размышления. – Таня Форбреттен сейчас по уши увязла в младенцах – ничуть не лучше, чем Катриона и Делия. Татти Форсмит? С ней всегда весело, хоть у нее и очень странные вкусы в отношении мужчин. Не уверен, что маман может предложить кого-то из молодого поколения. Она обычно всегда была знакома со множеством фор-девиц, дочерей ее близких подруг, но они, видишь ли, кажется, почти все повыходили замуж и поразъехались кто куда.