Приняв решение, Рутковский поднял трубку белого телефона, соединявшего его непосредственно с коммутатором Белого дома. За два года пребывания на посту командующего ПВО он ни разу не воспользовался этой связью.

Белый дом ответил немедленно.

— Президента, пожалуйста, — попросил Рутковский, сразу остыв. Потребовалось лишь несколько секунд, чтобы соединить его с президентом.

— В чем дело, Барни?

— Обращаюсь к вам с личной жалобой, господин президент, но, на мой взгляд, очень важной, иначе я не стал бы вас беспокоить. Как я понял из нашего последнего разговора, вы хотите, чтобы я говорил откровенно.

— Иначе и быть не может.

— Дело вот в чем, господин президент. По-моему, вы допустили серьезную ошибку, назначив эти учения по переброске войск на самолетах и не включив мое командование в организацию мер безопасности. И, по-моему, вы совершили вторую ошибку, организовав базу со взлетно-посадочной полосой в пустыне.

Наступило молчание.

— Нельзя ли поподробнее, Барни?

— Слушаюсь, сэр. Для бесперебойной работы системы ПВО континента нам необходимо знать о каждом своем самолете, или ракете, или любом другом летательном аппарате, появляющемся в нашем воздушном пространстве. Достаточно вам было засекретить от нас только одну операцию, и вся система нарушилась.

— Барни, не вдаваясь в спор по этому вопросу, я попрошу вас сообщить, как вы об этом узнали.

— Пожалуйста. Мы требуем от дежурных офицеров знать все, что происходит в воздушном пространстве. В среду вечером один из моих офицеров наблюдал перелет первой группы. Самолеты направлялись в Эль-Пасо, потом неожиданно повернули на северо-запад и исчезли с экранов радиолокаторов. Он пытался выяснить, что это за самолеты, по обычным каналам, но ему не удалось, и тогда сегодня в полдень он доложил мне.

— Первой группы? — спросил президент. — Вы думаете, что был еще один перелет?

— Да, сэр, как вам, вероятно, известно. Тридцать транспортных самолетов должны были прибыть на эту проклятую секретную базу в семь ноль-ноль (в семь часов утра) завтра. Потом я узнал, что время прибытия передвинуто на двадцать три ноль-ноль сегодня.

— В одиннадцать часов вечера сегодня?

— Да, сэр.

— Подождите минутку, Барни. — В телефоне замерло, и Рутковский догадался, что президент закрыл рукой микрофон. Возможно, у Лимена как раз в это время проходило совещание с генералом Скоттом или еще с кем-нибудь по этому вопросу. Рутковский ждал, вертя в пальцах погасшую сигару. Прошло несколько минут — и он снова услышал голос президента:

— Барни, дело очень серьезное. Оно связано с важными военными вопросами, и мне нужен ваш совет. Вы можете прибыть сюда еще раз — прямо сейчас?

— Да, я полагаю. По телефону их решить нельзя, сэр?

— Нет. Требуется ваше личное присутствие.

— Понимаю, господин президент, но как быть с этими транспортными самолетами?

— Барни, это и есть один из вопросов. Когда вы можете прибыть?

— Господин президент, учитывая дорогу на аэродром и с аэродрома, я могу быть через три часа. Вас это устраивает?

— Хорошо, хорошо. Нет, одну минуту. — Президент снова умолк, но на этот раз ненадолго.

— Барни, не так важно время, как соблюдение тайны. Вы не могли бы прилететь сами, я хочу сказать: без пилота?

— Разумеется. — Генерал усмехнулся. — Я все равно должен налетать свои часы. Я могу прилететь на истребителе, но надо будет заправиться в пути. Дайте мне четыре часа.

— Это немало. Вот что, Барни, только чтобы об этом действительно никто не знал. Пожалуйста, никому не говорите, куда направляетесь. А когда сядете в Эндрюсе, придумайте какой-нибудь предлог личного характера. Скажите, например, что собираетесь навестить больную сестру или еще кого-нибудь из близких где-то в Мэриленде. Где угодно, только не в Вашингтоне. Потом возьмете такси и подъедете к восточному входу в Белый дом. Охрана будет вас ожидать. Вы можете надеть штатское платье?

— Да, сэр. — Рутковский был в недоумении, но президент не стал больше ничего объяснять.

— Ладно, Барни, до вечера.

— Слушаюсь, господин президент.

Генерал Рутковский снял китель со спинки стула и рассеянно сунул одну руку в рукав.

— Ни черта не понимаю, — пробормотал он и, поправив галстук, поспешно вышел из кабинета.

Лимен положил трубку и повернулся к сидящим в кабинете. С минуту он молчал, глядя куда-то вдаль. Рей Кларк никогда еще не видел своего старого друга таким утомленным, таким печальным и одиноким. Кристофер Тодд с тонкой улыбкой на лице и с торжествующим взглядом пристально смотрел на Лимена. Кейси, напротив, старался не смотреть в лицо президенту, устремив взгляд на ярко освещенный солнцем памятник Вашингтону.

Над городом слышалось тихое жужжание самолета. Через открытые окна в комнату лилось пение пересмешника, устроившегося на вершине большой магнолии. В комнате царило молчание.

Лимен засунул руки в карманы пиджака и закусил губу. Когда он заговорил, голос его показался всем старчески усталым.

— Надо начинать действовать сегодня же вечером, — сказал он. — Времени остается совсем немного.

— Мы согласны с вами, господин президент, — произнес Кларк.

— Помоги мне бог снести это бремя. — Лимен, казалось, вовсе не слышал слов Кларка.