В ней все как будто правильно. Глаза яркие, фигура, кожа, волосы — излучают здоровье. Когда Саша распускает волосы, черт, будучи обнаженной, мой разум словно очищается от прочих мыслей и я думаю только о том, чтобы быть с ней. Это чудесно. Потому что обычно я кручу в голове дела, даже когда бегаю, медитирую или ебусь.

Может, дело в ее красоте, заботе и нежности. А может, я просто не могу сорваться на том, на ком действительно хочу?

Как бы там ни было, с вечера пятницы я нахожусь в ледяном бешенстве по следующему поводу: какого черта некий Дождиков шатается ночами у подъезда Саши?

Ее график не секрет.

Например, еще до того, как мы начали встречаться, я прекрасно знал, когда у нее более загруженные дни, когда заседания, когда работа только с документами.

Что мешает будущему судье, который протирает штаны на одном с Сашей этаже, обговорить рабочие вопросы в рабочее время? Он ее смутил. Она — растерялась. Мне захотелось поставить его на место.

Понимаю, вы ожидали другой поворот. У меня двести пятьдесят миллионов, которые нужно как-то переправить через океан. Благодаря некой пронырливой мадам из Росфинмониторинга, обнаружившей лазейку, которой я пользовался, и прикрывшей ее поправкой, мне хоть на плоту это делай. Да и Вешневецкий на связи каждый день, не говоря уже о других делах. При этом лучшие мои стажеры занимаются чем?

Ищут косяки в работе (пока еще) помощника Дождикова.

— Показывай улов, Яна.

Ну. Я просто не могу дождаться.

— У него море ошибок, нестыковок и опечаток! — восклицает она торопливо. — Иногда я вообще не могу ничего понять. Кажется даже, что у него какая-то болезнь, поэтому он постоянно путает даты. Или перепоручает работу какому-нибудь горе-студенту. Вот, например, свежая повестка, оформленная прошлым годом!

— Молодцы. Повестка нам?

— Да.

— Возвращаем её. И просим перенести заседание. Судья будет недоволен.

— Ладно. А.... Савелий Андреевич, поясните, зачем мы это делаем?

Хороший вопрос, Яна.

— Тренируем внимательность. Детали — основа нашей работы.

— Понятно. А мы.... не поссоримся?

— Разумеемся, поссоримся.

Потому что доебемся до каждого промаха. При стажерах я не использую мат, однако слово здесь именно это.

Яна недоуменно моргает.

Понятия не имею, перевернется ли однажды моя колесница, но, если у молодого человека, несмотря на невесту и новую должность, столько свободного времени, что он может караулить Александру у подъезда и обещать ей сомнительные бонусы, мы придумаем, чем ему заняться.

— Показывай с самого начала. Я в максимальном внимании.

* * *

Сегодня я встречаю в аэропорту Ростова вдову Адама. С детьми и, к сожалению, с мужем. Куда мы без строителя Ростислава?

Завидев меня, Рада радостно машет, подпрыгивая на месте с одним из сыновей. Ростислав хмурится, а потом делает то же самое — привстает на цыпочки и трясет ладонью. Явно высмеивая искреннюю радость жены. Душу мгновенно топит чернота.

Радка как обычно уставшая, тощая, наверняка не высыпавшаяся сотню ночей подряд, счастливой она не выглядит. Черноты во мне становится больше. И что бы хорошего ни сделал Ростислав дальше, это не будет иметь никакого значения.

Иду навстречу. Когда мы оказываемся рядом, я буквально купаюсь в злости. Обнимаю Раду, прижимаю к себе покрепче, как обнял бы ее мой братишка Адам. Да, при муже. Пусть хотя бы посмотрит, как это делают мужики.

Рада напрягается, отворачивается, но я успеваю чмокнуть ее в губы.

— Привет, мелкая. Как мои крестники? — заставляю голос звучать весело. Оцениваю упитанных пацанов, один из которых дрыхнет, а второй улыбается.

Вот кто здесь выглядит победителями по жизни. Лица шире, чем у матери. Ну и генетика, Алтайский.

Я здороваюсь с моментально покрасневшим от негодования Ростиславом. Бью рекорд: мы еще и руки друг другу не пожали, а уже оба погрязли в неприязни. Поездки на малую родину — всегда предельно эмоциональные.

— Как обычно, твои крестники не в восторге от взлетов и посадок. Закладывает ушки, — пытается смягчить Рада.

— На фига ты таскаешь детей по стране и портишь жизнь окружающим, женщина?

— Чтобы ты спросил. Эй, а это что? Засос? Да ладно! — Она тянется к моей шее, и я моментально отшатываюсь.

Засос?

Реально?

У меня?!!

— А ну-ка дай посмотреть!

— Ээ, стоп. Трогать нельзя. Идемте, тут слишком людно, все чихают и кашляют, а у нас потомства полная коляска. Моя машина на парковке.

По пути я пытаюсь незаметно рассмотреть себя в отражении какой-нибудь витрины. Саша. Это что еще за вольности?

У меня же суд. Причем в твоем любимом 308-м зале.

У Рады в собственности земля на первой береговой линии, которую она продает некоему инвестору Давиду Литвинову, или, как его окрестили местные, — Северянину. Народ здесь не заморачивается, дает прозвища на раз-два: все, кто живет севернее Ростова, — северяне. А Литвинов и вовсе из Карелии, туда-то Рада и летала на переговоры. Я занимаюсь всеми ее сделками. Не спрашивайте, как удалось впихнуть это в свое расписание. Приоритеты и все такое.