— Атаман, атаман! — поддержали Назарова остальные казаки.

Атаман? Они назвали меня атаманом? Для них я уже не просто сотник, не просто начальник — уже кто-то больший, почти батька. Я посмотрел лица моих казаков — серьезные, дурашливые, печальные, возбужденные. Такие разные и такие родные.

В глазах защипало.

Сглотнув ком в горле, громко сказал:

— Верю, мы скоро снова будем вместе. Все для этого сделаю, но и вы не подведите. Слушайте своих командиров и сами не плошайте!

Пустые казенные слова. Не их надо, Петя, говорить, да где же взять правильные? Как назло, ничего вдохновляющего на ум не приходит.

Муса и урус-сардары уже седлали коней. Только они отправлялись со мной к Сингху — я выбрал именно «хивинцев» не только потому, что они, как рыба в воде, плавали в исламском мире, но и были профессиональными бодигардами. Именно это мне и требовалось в будущем походе, а случись крупное нападение — тут и всей моей сотни не хватит. Ну а у Тахтарова было особое задание — экс-шах Земан отправлялся с нами, и моему денщику было поручено за ним следить. Верный татарин деловито суетился, не скрывая довольного вида: командир его выделил, с собой берет, без меня ему никак не управиться.

К Марьяне подошел последней. Она стояла в стороне, прислонившись к стене, и тихо плакала. Слезы текли по ее щекам, оставляя мокрые дорожки на слегка пыльном лице. Она была так далеко от меня, хотя стояла совсем рядом.

— Марьяна, — строго и сухо сказал я.

Она вздрогнула, подняла на меня глаза, полные слез.

— Ты уезжаешь, — ее голос был надломлен.

— Я вернусь. Обещаю, — мое намерение прояснить наши отношения перед отъездом дало серьезную трещину.

— А если нет? — слезы потекли еще сильнее. — Если тебя убьют? Если… если ты забудешь меня?

— Я никогда не забуду, — я обнял ее, крепко, так, чтобы она почувствовала тепло моего тела, чтобы почувствовала, как стучит мое сердце. Я вдыхал запах ее волос, запах степи и полыни, запах, который стал для меня родным.

— Я буду ждать, — сказала она, прижимаясь ко мне, будто ничего и не было прошедшей ночью, будто это не она сбежала испуганной ланью.

— Все будет хорошо, — прошептал я ей на ухо. — Просто верь.

Я поцеловал ее в мокрые от слез щеки, отстранился, не смея сейчас ее обидеть разговором о братских отношениях. Еще успеется. Не знаю почему, но во мне иссохли последние капли сомнений, ожидание чего-то плохого — напротив, укрепилась уверенность, что расстаемся мы ненадолго, что ничего с моими людьми не случится.

Впереди был долгий путь. Через несколько часов, распрощавшись с шахом, получив алмаз и последние наставления, объединившись с мощным эскортом, я покину Кабул. Копыта моего коня поднимут пыль на Великом колесном пути — на дороге, ведущей прямиком в Калькутту, в гости к англичанам. Впереди ждала Индия.