— Мы сейчас работаем над проектом мирного договора с британской короной. Любые трудности, которые возникают у островитян… нам на руку. Подписание мирного договора явно ускорится, — тут же доложил Талейран. — Сказать по правде, я не верю в то, что казаки смогут дойти до Индии. Персы их не пропустят, а перевалы Гималаев… Нет, это решительно невозможно.

Наполеон посмотрел на министра иностранных дел республики с оттенком укоризны.

— Верю, не верю — мы не девицы, гадающие на ромашке. Главное, чтобы забеспокоились англичане. Их тревожность будет нам на руку. А чтобы ее усилить, добавьте в список наших желаний возврат французских владений в Индии, в Пондишери (4).

В его словах читалось холодное, циничное предвкушение выгоды, которое так часто сопровождало его политические решения. Талейран, конечно, прекрасно это понимал. Он лишь молча кивнул, соглашаясь с последними словами первого консула. В шахматной партии великой политики любое движение противника, каким бы непредсказуемым оно ни было, всегда можно обернуть в свою пользу.

Но он недооценил человека, которому вскоре будет суждено стать императором. Шарль-Морис был проницателен, очень умен, но все же часто не поспевал за скоростью мыслей и планов Бонапарта. Генерал в эту секунду уже все для себя решил. Да, мир с Англией нужно заключить, чтобы поставить точку в истории со второй антифранцузской коалицией и подарить нации минуту триумфа. Но как только умолкнут пушки, в далекую Индию отправится небольшая эскадра с грузом в виде орудий и боеприпасов.

(1) Дуррани или Садозаи — династия выходцев из пуштунских племенных вождей, создавших свою империю после смерти Надир-шаха. В лучшие свои годы она включала территорию современных Афганистана, Пакистана, северо-восточную часть Ирана и северо-западную часть Индии (Кашмир). В конце XVIII — начале XIX века переживала острейший кризис, теряя одну территорию за другой.

(2) Фириджисами в Афганистане того времени называли иностранцев-христиан.

(3) Именно в XVIII веке в исламе возникли ваххабизм, течение «Халиди» и организация «Ихван-муслимин» («Братья-мусульмане»).

(4) Пондишери — французская колония на восточном побережье Индостана. Неоднократно разрушалась англичанами, в 1793 г. была ими захвачена и возвращена Франции лишь в 1814 г.

Еще не так давно Кабул был лучшим городом Центральной Азии — чистым и весьма приятным как для жителей, так и для гостей столицы. Великолепные сады Бабура услаждали горожан своей прохладой, видом фруктовых деревьев, увешанных плодами, и соловьиным пением. Новый город за Кабул-дарьей радовал глаз широкими улицами и виллами знати. Старый город с его извилистыми узкими улочками и двухэтажными домиками, фасады которых украшали окна с резными деревянными ставнями, с ордами ослов и толпами зевак славился огромным крытым базаром, который мог удовлетворить прихоти самого взыскательного покупателя. Беленые стены гигантской, раскинувшейся на высоком холме Бала-Хиссар цитадели-Арка, где размещался дворец шаха, внушали всем чувство безопасности.

— Так было! — уверяли меня купцы, с которыми я познакомился в караван-сарае, выбранным нами для постоя.

В этом здании размером с футбольное поле, укрытом за крепкими стенами, мой отряд легко разместился в полном составе — даже не пришлось никого выселять. Торговля в Кабуле переживала не лучшие дни. Полупустые караван-сараи, напоминавшие маленькие форты, были разбросаны по всему Кабулу.

— Беззаботная жизнь в прошлом, — печалились мои собеседники, которых я попросил просветить меня о столичных раскладах за чашкой чая.

Все изменилось в одночасье, рассказали они, когда Земан-шах, успешный правитель Дурранийской империи, грозивший даже далекому Дели, умудрился рассориться с вождями пуштунского племени баракзаев, позабыв о том, что именно они привели его к власти, и даже казнить их вождя. Он явно переоценил свои силы — в начавшейся войне его армия потерпела поражение, шах бежал, был схвачен и брошен в темницу. Баракзаи хотели видеть на троне его сводного брата Махмуда, но тут вмешался другой брат, Шуджа, которого поддерживали гильзаи, второе по численности объединение пуштунских племен. Архетип идеального правителя Афганистана — это тот, кто владеет Кабулом. Оба брата умудрились одновременно ворваться в Бала-Хиссар, каждый занял башню цитадели и делал все возможное, чтобы не допустить соперника во дворец. Двоевластие и хрупкое равновесие, готовое в любую секунду взорваться вспышкой насилия — вот во что превратилась жизнь когда-то процветавшей империи. Они крепко осложнили мою задачу: стража Бала-Хиссар отказалась пропускать меня во дворец или в башню к любому из братьев Дуррани, даже не приняли мои верительные грамоты, включая письмо от эмира Бухары. Черт побери, Платов все ближе, и у меня нет времени ждать, когда Махмуд разберется с Шуджей или, наоборот, Шуджа с Махмудом! Эта «Игра престолов» на минималках может длиться еще месяцами.

В эту печальную ситуацию оказались замешаны два драгоценных камня, вырванных из Павлиньего трона — Кохинур и рубин Тимура. Еще одна фантастическая история, на которую была так богата Азия, где политическая нестабильность являлась скорее нормой, чем исключением. Ограненный алмаз «Гора света» весом в 191 карат и гигантский лал из Бадахшана украшали трон индийских владетелей и были вывезены удачливым завоевателем-персом, Надир-шахом. После его смерти они достались афганским вождям и вскоре превратились в сакральный символ шахской власти.

— Кому из братьев достанутся эти камни, тот и станет повелителем Афганистана, — на полном серьезе уверял меня один из купцов, с большим удовольствием посвящавших меня в тонкости местной политической ситуации.

Сакральность власти, обеспеченная двумя драгоценными булыжниками? Каких только чудес ни преподнесет мне Восток!

— Такие священные и немалых размеров камни — прямо скажем, не иголка, куда же они делись? — спросил я у своих собеседников, прихлебывая поданный слугой караван-сарая чай из одноразовой чашечки-кулхара без ручки. Простой глиняный неглазурованный сосуд, он придавал напитку своеобразный землистый оттенок.