* * *

Окрестности Парижа, замок Мальмезон, 22 августа 1801 года.

В этот не по-летнему хмурый день генерал Наполеон Бонапарт работал в одном из дальних и уединённых кабинетов Мальмезонского замка. Он мог бы заниматься государственными делами и в Тюильри, но в этом дворце, как ему казалось, еще витала тень казненного короля, а столица за окнами жила своей обычной беспокойной жизнью. Здесь же, в замке, в четырех лье от столицы, работалось спокойнее, и ничто не мешало разбираться с важными, порой тревожными новостями, приносимыми быстрыми курьерами. Окна кабинета, высокие и узкие, пропускали лишь рассеянный свет августовского пасмурного утра, и казалось, даже само время замирало, подчиняясь воле первого консула. Талейран, привыкший к прихотям своего повелителя, поедал его влюбленными глазами и с невозмутимым спокойствием ждал, пока тот обратит на него внимание, едва заметным движением разглаживая складки на своём безупречно сшитом сюртуке.

Наполеон, прохаживаясь по кабинету с видом хищника, заключённого в клетку, внезапно остановился перед большим глобусом, стоявшим на резном столике. Его палец, словно ища что-то, скользнул по его поверхности, замер где-то на востоке. Где-то очень далеко даже от египетских пирамид, к которым судьба однажды забросила этого непоседливого коротышку.

— Что там, Талейран? — Голос первого консула, обычно низкий и властный, сейчас был пропитан нетерпением. — Наши агенты в Петербурге сообщают о большом переполохе. Что случилось на этот раз?

Дипломат, не меняя выражения лица, медленно приблизился, держа в руке тонкую папку с донесениями.

— Генерал, армия казаков, — проникновенным голосом начал вещать Талейран, едва заметно склонив голову, — та самая, что была отправлена покойным императором Павлом Первым в Индию… до сих пор не вернулась. И, что самое любопытное, по слухам, она захватила Хивинское ханство.

Лицо Наполеона изменилось. Раздражение уступило место изумлению, затем — живому, почти лихорадочному интересу. Он шагнул к столу, его палец снова скользнул по глобусу.

— Хивинское ханство? — повторил он, словно проверяя на вкус каждое слово. — Где это? Мне нужна карта! Немедленно!

Его голос наполнился требовательностью, он уже не ждал, а приказывал. Талейран, предвидя подобную реакцию, уже достал из папки свёрнутую карту. Он развернул её на столе, приглаживая рукой, пока Наполеон склонился над ней, его взгляд лихорадочно скользил по тонким линиям и размытым очертаниям.

— Хивинское ханство… — бормотал Бонапарт, его палец неуверенно скользил по пустынным областям Азии. — Здесь? Или здесь? Сходу не получается найти.

Талейран, сохраняя невозмутимость, взял в руки длинную линейку из слоновой кости, которую прихватил с собой на всякий случай. Он аккуратно приложил её к карте, соединяя точки.

— От Парижа до Петербурга… — произнёс он, его голос был спокоен и точен, — порядка пятисот лье. От Петербурга до Хивы… это ещё около семисот, если верить самым приблизительным расчётам. А до Индии… — он передвинул линейку, его палец замер на южной оконечности полуострова. — Очень далеко, Ваше Величество. Поистине, Великая Азия.

— Индия? Шарль, вы говорите об Индии на полном серьезе? Думаете, мой план, мой великий проект грандиозного похода еще жив? Когда убили русского царя, я сказал: «Англичане промахнулись по мне в Париже, но они не промахнулись по мне в Петербурге!» Неужели еще не все потеряно? Ха-ха-ха, рука покойного императора дотянулась из гроба до горла короля Великобритании!

Наполеон выпрямился, его взгляд, до этого прикованный к карте, теперь устремился в пространство, словно он уже видел эти бескрайние степи, эти далёкие горы. В его глазах читалась смесь задумчивости и беспокойства. Он медленно обернулся к Талейрану, его голос стал ниже, почти интимным, как будто он делился тайной.

— И как это событие, мой друг, отразится на русско-французских отношениях? — В его тоне не было прежнего нетерпения, лишь глубокий, почти философский интерес. — Александр, этот юнец… он ведь не забыл, как умер его отец?

Талейран пожал плечами, его жест был едва заметен, но в нём читалось глубокое знание придворных интриг и человеческой психологии.

— Вряд ли Александр будет рад самоуправству своих казаков, Ваше Величество. Ему, безусловно, не по душе, что армия его отца, посланная с весьма… неоднозначной целью, теперь занимается подобными вещами. И он, конечно, не забыл, что первоначальный проект похода в Индию был предложен нами. А раз новый император старается всячески дистанцироваться от политики своего отца, от всего, что связано с его правлением…

Талейран сделал паузу, позволяя своим словам повиснуть в воздухе. Он видел, как меняется выражение лица Наполеона.

— Понятно, — резюмировал первый консул, и в его голосе прозвучала нотка усталости, смешанная с лёгким раздражением. — Вы не знаете. Вы, как всегда, говорите много, но не говорите ничего.

Он снова подошёл к окну, его взгляд был устремлён в сторону столицы, на серый парижский небосвод, но его мысли, несомненно, были далеко, в бескрайних степях Азии.

— Зато эта история явно положительно скажется на наших отношениях с Англией, сделает их более уступчивыми на переговорах в Амьене, — продолжил Наполеон, и в его голосе появилась едва заметная смешинка.