— Хорошо бы — промычал Костя.

Андрей молчал. А тело Максима стало исчезать. На какое-то время оно превратилось в скелет. А затем и кости исчезли, ничего не осталось, лишь малость примятая трава.

— Время у нас, двадцать четыре минуты восьмого. Сейчас я могу вам сказать, а вы не пугайтесь, что Максим умрет в две тысячи седьмом году будущего столетия. Но и это ещё не всё. У нас с вами есть всего навсего четырнадцать минут. Потому что здесь, в этом времени нам отпущено, как я уже догадался, всего навсего тридцать восемь минут, то есть минута за год, всего минута за год, ведь мы сейчас на расстоянии в тридцать восемь лет от дома, от своего времени. И вот, когда истекут эти тридцать восемь минут, после этого изменимся и мы. Я стану глубоким стариком. А вы взрослыми мужиками. Ты же Андрей… — Петр Васильевич уже в какой раз не договорил, остановился.

— А это сколько в километрах? — наивно спросил Костя.

— Не знаю — честно ответил Петр Васильевич.

— Много, очень много — отреагировал на слова Кости Андрей и тут же вернулся к словам Петра Васильевича, сказав — Я же стану тем, кого мы должны убить.

— Да, но в этом случае, как я понимаю, убить не получится. Ты, как и Максим, вернёшься назад, а другой ты, он не пострадает, ты станешь ему защитой — произнес следователь, и вновь, и опять, ему не хотелось всё это принимать, но при этом он отчётливо понимал и ощущал, что всё это именно так и есть, провалиться в преисподнюю, ко всем возможным чертям, но так и есть.

— У меня кругом голова — сказал Костя.

— Да, Костя, такие вот игры предлагает нам время и то, что к этому времени дополнением — отреагировал следователь, а в обозрении показалась промзона, краем примыкающая к району улицы Фестивальной, которая крайняя с этой стороны, которая открывает собой особый район частного сектора, в народе именуемый Вилюйском.

Картинка была ещё та. Мрачные трубы сетей центрального отопления, змеёй ползущие сюда от пиково резервной котельной. Давно не знающий окрашивания путепровод над железной дорогой, пропускающий над ней всё те же трубы. Совершенно неухоженные, похожие на то, что взято из канонов постапокалипсиса, сооружения канализационной станции. Наполовину разрушенные ангары, здания бывшего асфальтобетонного завода. И появившийся мелкий, холодный, противный дождик. Всё утонуло в зловещести серого. Всё вокруг было накрыто колпаком абсолютной безысходности.

Появились жилые дома, бывшие возле самого края железной дороги. Мертвым было четырёхэтажное административное здание, которое совершенно не вписывалось в общую палитру. Зато прекрасно это делали кучи песка и щебня, с левой стороны от конторы дорожного управления, в том месте, где имелась хорошо натоптанная тропинка, по которой сейчас и двигались Петр Васильевич, Андрей и Костя.

— Нет собак — проговорил Андрей, получилось неожиданно и громко, потому что до этого шли молча, по большей части смотря только себе под ноги, хотя следователь всё же периодически поглядывал на часы: сейчас время на циферблате обозначало себя половиной восьмого вечера.

— Каких собак? — машинально отреагировал Петр Васильевич.

— Здесь всегда много бродячих собак бывает — вместо Андрея ответил Костя.

— Вы откуда это знаете?

— Мы на великах не один раз здесь бывали, и на кладбище — ответил Андрей.

— Конечно, как я забыл о том, что вы исследователи всех близлежащих окрестностей. А то, что нет собак — это хорошо. Но главное в том, чтобы не было самой главной из них — произнес Петр Васильевич.

К этому моменту они были примерно посередине улицы Волжской, а значит, до злополучного мрачного дома, где обитает хозяин собаки, он же убийца, осталось совсем чуть-чуть. По-прежнему вокруг никого не было. По-прежнему и ещё сильнее, несоизмеримым грузом давило пространство. Бывшее ненормальным, бывшее из разряда того, что трудно хоть как-то охарактеризовать.

— У нас всего четыре минуты — произнес следователь, когда они оказались возле нужного дома.

И случилось странное, то что заставило ощутить ещё большее напряжение, хотя, как казалось, больше уже было некуда. Но в периметре, ограде этого проклятого дома была жизнь. Две вороны, расположившиеся на крыше, издали своё противное карканье. На заборе сидел самый обычный серый кот, который так же не особо обрадовался появлению людей. Он зарычал, у него дыбом поднялась шерсть.

— В это невозможно поверить, но они зовут собаку — тихо проговорил Петр Васильевич, сказал не узнавая собственного голоса.

— И что дальше? — спросил Костя.

— Не знаю — ответил Андрей, а следователь промолчал.

Сильно что-то заскрипело. Очевидным было то, что собака услышала тех, кто её позвал.

Собака двигалась медленно. Она появилась из-за угла, у неё вниз была опущена голова, у неё была приоткрыта пасть, и дьявольским отсветом блестели её красноватые глаза.

— Сюда — резко сказал Андрей и от себя толкнул калитку, ведущую к дому, в его вторую половину.

Никто не стал возражать. Они быстро оказались внутри двора. Андрей дёрнул на себя дверь в дом. Дверь поддалась легко. Дверь издала крайне неприятный звук.

Оказавшись внутри, они через окно видели, как собака вошла внутрь двора, как подошла к двери, которую Андрей закрыл на ржавый металлический крючок изнутри. При этом собака вела себя спокойно. Она даже не рычала, она не производила никаких энергичных действий.

— Время истекло — произнес Петр Васильевич, глянув на свои наручные часы, смотря на Андрея и Костю, ожидая того, в чем он был уверен, но ничего не происходило.

— Как я выгляжу? — спросил он у ребят, после того, как минули бесконечные пять секунд.