Видимо, они как-то зацепили и кошку, поскольку вдруг мир очнулся, со всех сторон к месту жуткого побоища спешили люди, издалека уже неслись сигналы полицейских сирен, и к моменту прибытия служб законопорядка им сдались четверо отважных, но уже совершенно седых бандитов.

Ребятам, конечно, досталось, одного рвало, двое молились на коленях, ещё один просто рыдал…

Не думаю, что после всего пережитого они ещё хоть раз вспомнят, где мы живём. Полиции хватало дел в нашем дворе, хотя, наверное, они ещё не сталкивались с подобным уровнем чертовщины по службе. Ходячие мертвецы, поехавшие крышей бандиты, поиск свидетелей и полное нежелание расследовать весь этот бред без экстрасенсов или парапсихологов.

Кицунэ улыбнулась своим (моим?) мыслям и отправилась в ванную комнату, через минуту оттуда раздался шум воды, лисичка решила наполнить для себе ванну. Я зачем-то посмотрел на свои пальцы: дрожат или нет? Нет, не дрожали, хотя увиденное сегодня оставило глубокий след и заснуть просто так, наверное, уже не получится.

Мне оставалось одно-единственное средство, признанное всеми художниками мира: если что-то тебя поразило, испугало, до боли задело за живое – нарисуй по памяти и сожги! Так я и сделал. Мияко, прежде чем нырнуть в горячую пену, подскочила ко мне, замотанная полотенцем, посмотрела рисунки кошмарной кошки и её мёртвых слуг, значимо покивала и подняла вверх большой палец. Отлично, значит, можно смело жечь…

Я спалил четыре листка из блокнота прямо в пламени конфорки газовой плиты, мне казалось, что изображения корчатся в смертельных муках. Да пребудет со мной етитская Сила, как же меня, оказывается, накрыло-то? Я распахнул форточку, чтоб выветрить запах дыма.

Потом вдруг вспомнил, что обещал отцу позвонить маме вечером, пока она ещё не легла. Слово надо держать, иначе второй раз папа не прикроет. Я быстро набрал на смартфоне нужный номер:

– Мама, привет, это я.

– Сынок?

– Я хотел извиниться, ты всё не так поняла…

В ванной раздался грохот, тяжёлый плеск воды и дикий вопль Мияко:

– Я упала-а!

Естественно, я кинулся ей на помощь, бросив телефон, схватился за ручку двери, но…

– А-а, не заходи-и, я го-ла-ая!

Ох, хорошо, я встал, подняв руки, как пленный немец на Смоленщине.

– Помоги-и, мой хозяин и господин!

– Как?!

– Закрой глаза и входи-и!

Я послушно зажмурился, открыл дверь, сделал шаг вперёд и естественно поскользнулся на мыльной воде, навернувшись затылком так, что тапки аж к звёздам улетели! В себя я пришёл уже на диване, с жуткой болью в голове, заботливо укрытый одеялом и… кажется, под ним совершенно голый. Кицунэ в махровом розовом халатике с капюшоном вежливо протягивала мне так и не выключенный сотовый с напряжённым маминым сопением. О, не-ет…

– Алексей. Я всё слышала. Тебя надо спасать.

– Я уже его спасла, уважаемая Вера Павловна-сан, раздела и уложила в постель!

– Тебя надо спасать от тебя самого. Не заставляй меня принимать меры.

Мама оборвала связь, с её точки зрения – время разговоров кончилось, никакие протесты не принимаются, педсовет по решению моей судьбы будет созван в самое ближайшее время. Вот, собственно, и всё.

– Почему она сердится? Я же сказала чистую правду, нельзя врать матери своего господина.

– Где мои джинсы?

– Твоя одежда была мокрой, бесы повесили её сушиться на балконе. Ходи так! Благородные самураи никогда не стесняются наготы.

– Дай мне другие штаны, – твёрдо потребовал я. Кицунэ недоуменно пожала плечиками, но полезла в шкаф. – Отвернись!

– После сегодняшних «весенних картинок» чего я там у тебя не видела, – буркнула Мияко, демонстративно надувшись, но разворачиваясь носом в стенку. Переодевшись, я почувствовал себя гораздо увереннее. Интересно, а если бы мне вот так пришлось раздевать её и укладывать в постель?

– Тебе пришлось бы на мне жениться, – так же, не оборачиваясь, ответила лиса. – Я же ещё маленькая, нельзя, чтоб ты видел меня без одежды. Я буду целиком вся опозоренная!

– Жениться? – Я невольно покраснел. – А разве вашим разрешено вступать в брак с человеком?

– Можно.

– И спать вместе можно?

– Если именно спать, а не то, что…

– На «весенних картинках», – договорил за неё я.

– Умный гайдзин, – важно подмигнула кицунэ, подошла к окну и осторожно посмотрела из-за занавески во двор, – служители закона уехали и увезли с собой разбойников в их чёрной повозке. Вряд ли сегодня кто-то из нэко вновь явится по наши души.

Мне в голову осторожно стукнулась мысль о том, что, пока в моём доме не поселилась странная девчонка с лисьими ушками, пышным хвостом и разноцветными глазами, я всегда считал кошек милейшими пушистыми зверьками, которые никогда не делали мне ничего плохого. То есть даже не царапали ни разу.

Си-Три-Пи-о с блестящей лысиной, да у меня в детстве тоже жила кошка Муся, важная белошёрстная толстуха, высокомерно презирающая всех, даже тех, кто её кормит. Маму она особенно умиляла, хотя только к папе Муся иногда ластилась, возможно, потому, что он не любил кошачьих. Чисто по-женски ей хотелось завоевать этого большого мужчину…