Моё пальто хорошо скрывало бронежилет под рубашкой. У Сергея он мог быть толщиной с тротуарную плитку у Кремля, но моё состояло всего из двенадцати тончайших, как бумага, листов кевлара – недостаточно, чтобы остановить один из бронебойных снарядов Сергея, но достаточно, чтобы отразить удар мини-УЗИ, которые, возможно, вскоре попытаются меня сбить. В бронежилете был карман для керамической пластины, прикрывающей грудь, но, в отличие от Сергея, я не мог её надеть – она была слишком громоздкой.

Карпентер вообще отказался носить что-либо, потому что это было не по-мужски, и Найтмер последовал его примеру. Просто чёртова ярость! Если бы я мог, я бы обмотался этой дрянью с ног до головы. Мои ноги были в дерьме; без всего, кроме тонких носков и пары шнурованных ботинок, они были холодными, как пакеты с замороженным горошком. Я больше ничего не чувствовал ниже лодыжек и перестал шевелить ими, чтобы согреться.

У меня был южноафриканский Z88, похожий на 9-мм «Беррету», тот самый пистолет, который Мел Гибсон использует в фильмах «Смертельное оружие». Когда во времена апартеида мир запретил экспорт оружия в Южную Африку, ребята просто начали производить собственное оружие и теперь экспортировали больше штурмового оружия и вертолётов, чем Великобритания.

У меня было три расширенных магазина на двадцать патронов, из-за чего из рукоятки пистолета торчало ещё два дюйма, словно он частично выпал. Два запасных магазина отправились в левый карман пальто. Если всё пойдёт по плану, мне даже не придётся доставать оружие. Подъёмник должен быть — и будет — бесшумным и займёт меньше минуты.

Бронежилет был самым лёгким из тех, что я осмелился надеть, но даже он не позволял мне вытащить пистолет или сесть там, где я обычно его ношу: по центру спереди, заправленным во внутреннюю кобуру джинсов или брюк. Меня не радовало новое положение оружия. Теперь оно должно было быть справа на ремне. Последние две недели мне приходилось практиковаться и напоминать себе об изменении положения, иначе я мог бы на кого-нибудь натянуть пистолет и обнаружить, что моя рука наткнулась на кевлар вместо пистолетной рукоятки. Конечно, если бы я смог до него добраться через все слои одежды. Чтобы быстро отстегнуть верхние слои, я заклеил несколько розеток из комплекта в машине и носил их в правых карманах пальто и куртки. Это было ещё одной причиной для беспокойства. Единственным утешением было то, что завтра в это же время всё закончится: я получу свои деньги и больше никогда не увижу этих психов.

Послышался шорох: Сергей развернул плитку шоколада и начал закидывать её себе в рот, не предлагая мне. Не то чтобы я хотела есть; я не была голодна, просто волновалась. Я сидела и ждала, слушая, как Сергей стискивал зубы и щёлкал челюстями, а ветер свистел в фургоне.

Я сидел и думал, пока он облизывал зубы. До сих пор Валентину удавалось ускользать от властей, главным образом потому, что он рано усвоил, как полезно иметь друзей во власти и чиновников на зарплате. Ключевых свидетелей регулярно убивали, прежде чем они успевали дать против него показания. Всего несколько месяцев назад, по словам Сергея, американский журналист, слишком глубоко вникший в деловые дела Вэла, был вынужден скрываться вместе с семьёй после перехвата телефонного звонка, в котором Вэл предлагал контракт на 100 000 долларов, в котором речь шла не только о жизни репортёра, но и о жизни его жены и ребёнка.

Однако худшая участь была уготована тем, кто предал его доверие. Двое старших менеджеров, управлявших его империей проституции, были пойманы на том, что снимали немного с крыши в его московских борделях. Несмотря на то, что они сражались вместе с ним во времена «Храброго сердца» и с тех пор были его верными помощниками, Вэл приказал вывести их и заколоть кольями на пустыре недалеко от Красной площади, где лично вспорол им животы, вытащил внутренности и терпеливо ждал смерти. «Месть викинга», похоже, сработала: с тех пор ни один рубль не пропал из его касс.

Я услышал в наушнике шесть коротких хлюпаний. Три пикапа «Миры» двигались к отелю.

Я ответил двумя хлюпами, а затем услышал ещё два от Найтмера и Карпентера, которые должны были уже выходить из машины и ехать в отель. Мы все шестеро знали, что пора начинать.

Сергей не произнес ни слова, лишь кивнул. Он, может, и говорил по-английски, но слова из него приходилось выжимать. Я кивнул в ответ, проверяя, на месте ли моё оружие.

Я вылез из внедорожника, оставив Сергея смотреть вниз по склону. Подняв воротник пальто, чтобы защититься от ветра, я направился в противоположном направлении, подальше от главной улицы. Мой путь пролегал вверх по холму метров на сто, затем я свернул направо к следующему перекрёстку. Это вывело меня на дорогу рядом с отелем и снова на главную улицу.

Передо мной слева от дороги виднелся большой серый бетонный отель. Совсем рядом с ним проходили дорожные работы, обнесённые стальным ограждением; мостовую уже уложили, а трубы ремонтировали. Я не завидовал бедолагам, которым пришлось доделывать работу в такую погоду.

Шум с главной улицы становился громче по мере того, как я спускался вниз по склону. Братья Джеймс, должно быть, уже были там, следуя за Мересом. Найтмер и Карпентер должны были войти в отель с противоположной стороны, а Сергей занял позицию так, чтобы иметь возможность атаковать Мересом у входа в отель.

Я перешёл дорогу, пройдя мимо служебного входа и парковки отеля. На красном асфальте стояли два белых фургона доставки Hilux. За боксами доставки в отель вела стеклянная дверь, но пройти через неё можно было только по телефону ресепшена, а я не хотел привлекать к себе больше внимания, чем требовалось.

Ни одна из двух погрузочных площадок не была открыта; было слишком холодно. Я продолжил спуск, и отель теперь скрывался за линией высоких хвойных деревьев.

Самым уязвимым местом Валентина Лебедя будет сегодня вечером, в Финляндии, в этом отеле, перед отъездом в театр. Он шёл на «Ромео и Джульетту». Театр находился всего через дорогу, в нескольких сотнях метров слева, но там было холодно, он всегда был объектом нападок, и он был невероятно богат, так зачем же идти пешком?