– На вечернем пароме.

– Будь осторожна, хорошо?

– Пап, на нашем островке все друг друга знают, так что, даже если вдруг нагрянут инопланетяне или с визитом прилетит сам Карл Третий, я точно не останусь одна и не попаду в неприятности. Поэтому не волнуйся, – говорю ему и снова откидываюсь в кресле, прикрывая веки.

Да уж, а вот я еще как волнуюсь. Ведь и в самом деле в Шут-Харборе закупается весь наш остров, а потому местные знают местных, и нам с Максом будет очень сложно прятаться. И, определенно, никакие очки, маски или даже парики не спасут положение, ведь такого здоровяка, как Макс, сложно загримировать. Тогда, выходит, нам придется прятаться в гостиничном номере весь уик-энд? О, какая жалость.

– Ты чего улыбаешься? – доносится голос отца.

Распахиваю веки и понимаю, что на моем лице красуется непроизвольно появившаяся широченная улыбка.

– Просто вспомнила о… – О загорелой заднице среднего сына нашего главного конкурента. – О том, что Эмбер здорово придумала с роликами для тендера. У тебя есть идеи, что за видео снимут Миллеры?

– Не знаю и знать не хочу, если честно.

– Пап, почему они нас ненавидят?

– Я не думаю, что прям ненавидят, Эми. Просто мы с тобой перебрались на Гамильтон, когда тебе исполнилось девять, и Лиам стал первым человеком, который протянул мне руку помощи. Он взял меня к себе на работу, обеспечил жильем и был ко мне добр. И я всегда буду благодарен ему за это. Но когда я понял, что должен идти дальше, открыть собственный маленький серф-камп, где все было бы устроено именно так, как хочется мне, вложить накопленные деньги во что-то, что в дальнейшем станет твоим… ему это не понравилось. И его можно было бы понять, если бы я действительно делал что-то плохое. Но я никогда не пакостил ему. Наоборот, по сей день отношусь к нему с уважением.

– А ты сам не устал от этой бесконечной борьбы? Может быть, вам поговорить? Обсудить всё.

– Русалочка, – отец поворачивается ко мне, – почему вдруг тебя заинтересовала конкуренция между нами? Ты ни разу за эти годы не поднимала эту тему.

Какой хороший вопрос.

Но ему определенно не понравится ответ на него.

– Просто мы с Максом столкнулись в баре… – тараторю я. – Макс… эм… Он вернулся из Сиднея, ты наверняка слышал, и теперь работает барменом… эм… на Гамильтоне. И мне… стало интересно. С виду он неплохой парень.

Папа вскидывает бровь.

– Просто столкнулись?

Прочищаю горло и тянусь к коктейлю, стоящему на столике, чтобы сделать глоток. Но, сделав его, начинаю кашлять еще сильнее. Отец наблюдает за мной с невозмутимым выражением лица, словно меня постигла карма за то, что я не поддержала его отказ от утренней Пина Колады.

– Эми… – выдыхает отец со стоном.

– Внимательно обдумывай каждое слово, – откашлявшись, произношу я. – Вдруг то, что я подавилась коктейлем, может привести к летальному исходу. И ты до конца своих дней будешь жалеть о том, что сказал мне перед смертью.

Папа пытается выглядеть строгим, но я все же замечаю, как уголки его губ дергаются в подобии улыбки.

– Я видел, как он выходил из твоего бунгало.

– Он просто забыл телефон, – не растерявшись, тут же отвечаю.

– Поэтому выходил через окно?

Черт. А вот этого я не ожидала.

– Просто заходила Эмбер, я не хотела, чтобы она подумала что-то не то, – быстро лгу я.

Сделав глубокий вдох, отец наклоняет голову и изучает меня яркими голубыми глазами.

– Я должен тебе поверить, да?

– Естественно. – Я снова принимаюсь кашлять. – А вдруг я при смерти?

Помотав головой, отец поворачивается к штурвалу, чтобы причалить к берегу, пока я гоняю в голове мысли, что мне теперь делать.

Я бы могла ему признаться, правда?

Он наверняка поймет…

Ага. И благословит на брак и на детишек, которых ему придется нянчить вместе с Миллерами. Точно. И на свадьбе всплакнет… от счастья, конечно же. И гордости за свою любимую и неповторимую дочь, которая выбрала себе в спутники жизни достойного человека. Естественно. А потом мы даже соединим наши серф-школы воедино и будем жить долго и счастливо, пока смерть не разлучит нас.

– Эми, – зовет меня папа.

Я подрываюсь с места и одергиваю вязаную юбку, затем тянусь к шляпе и сумочке и только потом встречаюсь взглядом с отцом. Вижу, что он обеспокоен, и тут же ощущаю панику.

– Ничего такого, – дрожащим голосом произношу.

Вот это я вляпалась.

– Просто будь осторожна, ладно? – Он сводит брови к переносице.

Я киваю в ответ. Несколько раз. Выглядит странно.

– У тебя уже есть идеи насчет подвески для Эмбер? – меняю тему и тут же радуюсь, что мой голос уже практически не дрожит.

– Никаких. Я даже не знаю, нужна ли ей подвеска, – хмыкает папа, и я понимаю, что он нервничает. – Вот вроде я хорошо знаю, что она любит, а что нет, но… здесь важный повод. Это наша первая годовщина свадьбы и… О, я нервничаю, как девчонка!

Коротко смеюсь, искренне забавляясь волнением отца.

– Хватит надо мной смеяться. – Папа тыкает в меня пальцем.

Я с широкой улыбкой беру его под руку, и мы вместе сходим с яхты.

– Ты очень милый, когда нервничаешь. Я давно не видела тебя таким… – Задумываюсь. – Хотя мне кажется, что никогда не видела тебя таким.