Поднимаю глаза. По коридору идут два парня в чёрных кожаных куртках. Дверь кабинета открывается. Выходит двое конвоиров, посередине мужчина в наручниках, а за ним ещё двое.

– Стоять, я сказал!

– Вставай, чего расселась!

Конвоирша грубо схватила меня за плечо, а дальнейшее всё напоминало… Замедленную видеосъёмку или дешёвый криминальный фильм. Один из парней в кожаной куртке вытащил ствол, и раздался… Выстрел. У меня потемнело в глазах. Ноги приросли к полу.

– Дупа, ложись!

Последнее, что я видела, это… Как под головой одной из моих конвоирш расстеклось… Алое пятно крови.

Конец… Кажется, это конец…

– А ну встала! Что разлеглась?

Меня тащили по коридору, и я получила по голове чем-то тяжёлым. Боже, что это… Гаечный ключ?

В голове словно что-то взорвалось. Больно так… Из носа течёт кровь. Приступы тяжёлого мучительного кашля вперемешку с кровью.

Боже, как больно.

– Тащи её!

– Ты с ума сошёл? Нас Белый убьёт, ты зачем эту тёлку прихватил!

Последнее, что я помню, – голубые холодные глаза.

Открываю глаза. Боль. Словно монтировкой по голове ударили. Прижимаюсь к стене. Твою мать, у меня руки связаны.

Дёргаюсь и вспоминаю всё, что было. Меня похитили из больницы. Что это за люди? Кого они спасли? Что это за мужчина?

От ужаса у меня темнеет в глазах. Господи, что происходит, что…

Закрываю глаза, а память уносит меня назад. На много лет тому назад…

– Опять гадина нажралась! Настя, вставай! Настя!!!

Я мрачно смотрела на валяющуюся маму. Опять напилась. Пожилая соседка Зинаида Ивановна пинала маму, а я, вздыхая, подхватила её сумку.

– Господи, Карина, девочка моя! Одна кожа да кости остались!

Я вздыхаю. Мне жутко неудобно от её слов, ужасно… Господи, какой позор…

– Мама! Мама!

Зинаида Ивановна поджимает слишком яркие губы, накрашенные красной помадой.

– Какая она мама… Бедная ты девочка, Карина… У алкашей таких такая хорошая девчонка родилась, а многим хорошим бездетным людям Бог детей не даёт! Несправедливость такая!

Я, слыша это уже не один десяток раз, с трудом затаскиваю маму в квартиру. Мне самой очень стыдно. Очень… Зинаида Ивановна с жалостью смотрит на меня, а у меня именно от её взгляда мурашки по коже. Так стыдно…

Закрываю дверь, дотаскиваю маму до комнаты, как слышу на кухне грохот… Это ещё кто… Господи, кого ещё на кухне не хватало…

Осторожно выглядываю и замираю, на кухне молодой мужчина весь в татуировках. Он поднимает глаза, и наши взгляды встречаются. Внутри всё сжимается, это ещё кто…

Парень смотрит на меня. Глаза большие выразительные голубые.

– Привет!

Я киваю. Просто замечательно. Я, конечно, понимала, что нам нужны деньги, но ни до такой же степени, чтобы в квартиру кого попало тащить. У меня внутри всё перевернулось. Дышать было нечем. А он продолжал пристально меня разглядывать, и от его взгляда хотелось в стенку вжаться.

– Здравствуйте! – осторожно ответила я, чувствуя, как бешено стучит сердце.

Только посторонних в квартире ещё не хватало…

– Это твоя мама, Настя?

В его взгляде читается усмешка, а мне так противно становится и в то же время не по себе. Про маму, конечно, разное говорят, но она же не может так опуститься, она его лет на десять точно старше…

– Да, это моя мама!

– Я Никита, я комнату у вас снимаю! На неделю, две, больше не побеспокою, а тебя как зовут?

– Карина! – тихо отвечаю я и, даже не сказав до свидания, быстро ухожу с кухни.

Уже в комнате, закрыв дверь, смотрю на валявшуюся на полу маму и вздыхаю. Что-то подсказывает мне, что это только начало… Что самое страшное совсем впереди. Старенький телефон мамы оживает на столе. Опять, наверное, алкаши её звонят.

– Алло!

– Насть, ты денег нашла? Ты понимаешь, что такое карточный долг? У меня время до завтра!

Я закрываю глаза. Только его не хватало, это он маме и мне всю жизнь испортил… Он…

Я открываю глаза. У меня темнеет в глазах. Боже, какая боль. Как болит голова… Чем они меня ударили… Да и какая разница чем. Что вообще происходит?

Дверь открывается. Ступеньки. Кто-то спускается. Зажигается единственная лампочка, создававшая антураж в виде люстры.