Шрифт:
Мне затянули телефон. Я разговаривала с детьми, врала им, что в командировке, а сама обливалась слезами. Рыжуха и её товарки меня особо не касались, не знаю, что им сказали, но ко мне особо не подходили, пока мне не пришла передача.
Здесь можно было делать передачу каждый день. Даниил прислал мне продукты, я ни с кем особо не сдружилась, просто общалась…
Отложив в сторону блок парламента, я вздрогнула, ко мне подошла Калинка, подруга Рыжухи. Ещё одна Рада встала рядом, прищурившись.
– Гляди-ка, нашей королеве сигареты какие загнали!
Я пододвинула сигареты к себе. Алексей Николаевич сказал, что это валюта на зоне.
– Кара, лучше отдай! – тихо произнесла забитая робкая Оксана.
Отдавать я ничего не собиралась. Внутри всё сжалось. Это было моё…
– Это моё, и руками трогать не надо!
Калинка противно заржала, а Рада повернулась к Рыжухе.
– Дашка, прикинь, её это!
Рыжуха подошла ко мне вразвалочку, её серые глаза с ненавистью смотрели на меня. В них читалась ярость.
– Ты королева на воле, а здесь ты чмо, поняла меня?
Она с силой толкнула пакет, печенье упало на пол, я встала. Я не знала, что со мной происходит, откуда это во мне. Такая ярость, она словно рвала меня на куски.
– Это моё! И мне плевать, кто ты и что ты про меня думаешь! Да, я королева, а ты всего лишь Рыжуха и останешься ей! Надеюсь, ты меня поняла?
Рыжуха в ярости, сжав кулаки, замахивается на меня, а я, не понимая, откуда у меня взялись силы, с размаху бью ей в нос. Она отшатывается, из носа идёт кровь, а я бросаюсь на неё и, сбив с ног, начинаю её бить. Отчаянно и яростно. Я не знаю, откуда во мне взялась эта ярость… Всё дальше как в тумане, нас пытаются растащить, влетают менты. Удар, ещё один удар, а мне всё равно… Рыжуха лежит без движения, а меня куда-то тащат по коридору. По щекам текут слёзы, предательские слёзы…
Я не знаю, сколько времени я просидела в карцере, я сидела, прислонившись спиной к холодной стене, и вспоминала всю свою жизнь, как мне было больно. Сколько я пережила. За что это всё и почему, я не понимала. Закрывала глаза, а память уносила меня далеко, ДАЛЕКО ТУДА, ГДЕ Я БЫЛА СЧАСТЛИВА.
Где родился Алан, а потом Мадина… Алексей Николаевич не говорил открыто, как и Даниил, но я всё сама понимала. Без всех понимала, что это сделал Темирхан, которого я так сильно любила, ради которого жила, тот, чья жизнь была дороже собственной. По щекам текли слёзы, я не хотела верить в то, что не увижу много лет своих детей, хоть меня и обещал вытащить Даниил, я догадывалась, что дело дрянь, совсем дрянь…
Прошёл месяц, дети уже знали, Альбина проговорилась. Больше всего я боялась за Мадину, как она отреагирует, учитывая, что мы состояли на учёте у невролога. Я очень боялась за дочь, да и за сына тоже. Это было страшно. Что будет с моими детьми? Даниил поддерживал как мог, Юлька постоянно была на связи, но я понимала, что дело дрянь, Алексей Николаевич мрачнел с каждым днём.
В зале суда я старалась не смотреть в зал, подняла глаза лишь когда увидела Алана, Мадину не привели. А ещё маму… Я даже не думала, что она придёт… Я просто смотрела в зал и чувствовала, как в горле встал ком, как щиплет в носу. Дочери не было, я знала, что она с Алей, надеюсь, её там никто не обижал… Больше всего я переживала за детей. Как они будут, что с ними…
Суд начался, я чувствовала поддержку Даниила, Алексея Николаевича, как на меня смотрела мама, как вытирала слёзы, но самое главное – глаза сына. Он словно окаменел. Да я и сама окаменела. Мне казалось, вокруг всё исчезло, было всё в чёрном цвете…
– Темирхан Салманов!
Когда он вошёл в зал, что-то говорил прокурор, на него смотрела в упор судья, а я видела, что он даже не смотрит в мою сторону. То, что говорил он, меня словно ножом по сердцу резало, я даже не слушала, что сказал таксист, а вот его я слушала хорошо… Когда суд удалился на решение, в ушах звучал его голос, когда судья вернулась, в глазах потемнело…
– Восемь лет строгого режима!
Я резко встала. Внутри всё сжалось… Сколько?
– Помогите! Что с женщиной? Вызовите скорую?
Я резко обернулась… Мама лежала на полу. В глазах застыли слёзы…
– Она мертва! Скорая! Скорая!!!!
В горле встал ком… Мама… А я ведь так и не успела с тобой попрощаться… Сын выбежал из зала суда, даже не взглянув на меня. Это был конец. Восемь лет. Теперь точно конец…
Глава 1
Я с трудом училась жить, жить не прошлым, а настоящим. На зоне меня не трогали. Меня перевели с СИЗО. Зона значительно отличалась от следственного изолятора. Здесь были другие порядки, другие законы.
Здесь было всё другое и очень страшное.
Здесь ты смотрел на сотни тысячи женщин с изломленной страшной судьбой, и тебе самому было страшно.
До жути…
Очень страшно…
Я понимала, что конец. Женя канул в безызвестность. А Даниил, он помогал, но было понятно дураку, что восемь лет меня ждать и помогать мне точно никто не будет.