— И еще, пока не выявите крота, ни о каких операциях даже речи идти не может. Ни о каких. Понятно? Это вам мое мнение, как представителя Штаба РККА. Можете считать его приказом. Одновременно настоятельно рекомендую надежно перекрыть все подходы к расположению соединения. Что касается вероятного вражеского агента в подразделении, я окажу вам всю возможную помощь в его выявлении и ликвидации, но, в первую очередь — это ваша прямая обязанность.

— Кто против-то? — примирительно отозвался Корж. — Найдем и уничтожим, никаких вопросов. Есть мысли.

— Теперь по пленным, — Лекса кивнул. — Есть небольшой шанс, что утечка происходит не у нас, а в штабе Западного фронта. Шанс мизерный, но мы должны учитывать и его. А посему, в отчете по вчерашней операции настоятельно рекомендую обойтись общими фразами. Провели, нанесли урон бандформированиям и так далее, без акцентирования. И пока ни слова о пленных. В свою очередь, я составлю шифровку прямо в Штаб РККА, она уйдет транзитом в Москву, следовательно, ее содержание останется неизвестным в штабе и особом отделе Западного Фронта. Одновременно, мы своими силами задокументируем все показания пленных и вместе с доказательствами их преступной деятельности, отправим прямо в Москву, секретным пакетом фельдъегерской службой. При этом, никакого нарушения служебной субординации мы не допустим, потому что, насколько мне известно, вы напрямую подчиняетесь Разведупру. А я, тем более. И будет нелишним организовать небольшую утечку для поляков о том, что пани Янина сотоварищи благополучно потопла в болотах…

Орловский охотно кивнул. Судя по всему, слова Алексея не вызвали в нем никаких противоречий и возражений.

— Дело говорите, товарищ Турок.

Лекса нарочито демонстративно поморщился.

— Я не против, когда меня называют брат Турок. Все же, одно дело делаем, один кусок хлеба делим…

Лица партизанских командиров разом оттаяли. Ваупшасов показал пальцем на сало, которое Лекса методично уплетал и серьезно заметил.

— Хлеб — да, делим, а вот сало…

Все сразу расхохотались, проявившийся ледок в отношениях сразу растаял.

— Кстати, как там наши ученые?

— Баба двинутая, — брезгливо буркнул Корж. — Постоянно просит ее зверски отодрать или выпороть. Так прямо и говорит, хочу пострадать за науку. Похоже, у нее с головой не все в порядке. А с мужиками, похоже, проблем не будет, но мы их не допрашивали еще. Приказать доставить?

Лекса прислушался к себе, понял, что еще пару часов продержится и кивнул.

— Давай для начала того, что постарше. И да, охранять их поставьте самых надежных людей.

Поляка притащили через пару минут. Выглядел он жутковато: весь грязный и какой-то помятый, длинный нос распух и стал похож на грушу, под обоими глазами налились шикарные фингалы, а растрепанная козлиная бородка делала его похожим на спившегося клоуна.

— Представьтесь, пожалуйста, — вежливо предложил Алексей. — Не беспокойтесь, вы находитесь в полной безопасности.

Поляк испуганно стрельнул глазами на Стаса, поигрывающего мясницким секачом, вздрогнул и гнусаво зачастил.

— Я Альфонс Островский, руководитель… — мужчина всхлипнул. — Руководитель биологической лаборатории при Варшавском институте защиты от газов…

Альфонс запнулся, задрожал всем телом и замолчал…

Лешка укоризненно посмотрел на Ваупшасова. Тот жестом показал, что сейчас все решит, скрылся за занавеской, а потом приставил к губам поляка кружку:

— Пей, пан, добрый бимбер, сразу полегчает.

Островский судорожно глотнул, сразу же зашелся в приступе кашля, но когда откашлялся, его щеки порозовели, а глаза приняли осмысленное выражение.

Лекса подождал немного и снова задал вопрос:

— Чем занималась ваша лаборатория, пан Островский?

— Изучением поражающего действия опасных бактерий и бактериальных токсинов! — бодро отчеканил Альфонс. — Знаете… это такое…

— Знаю, — мягко прервал его Алексей. — Дальше, пан Островский, рассказывайте все.

Биолог удивленно вздернул брови и продолжил рассказывать:

— Лабораторию создали по инициативе II отдела польского Главного штаба, нас курировал капитан Игнаций Харский…

Допрос затянулся на добрых два часа, поляк охотно все рассказал и даже добавил несколько своих догадок, так как все сам толком многого не знал. По его словам выходило, что пани Генбарска-Межвиньская являлась не руководителем, а рядовой сотрудницей, но при этом очень талантливым биологом. К созданию лаборатории непосредственно участвовала «двуйка», мало того, именно оттуда поступило распоряжение отправиться на полевые испытания на границу с Советской Россией. И самое главное, пан Альфонс Островский рассказал, что, по его сведениям, функционеры «двуйки» и генерал Булак-Балахович исполняли приказания самого Пилсудского. А официальные власти Польши ни о чем не подозревали.

Алексей сразу понял, что в его руках оказалась настоящая бомба. Но при этом, прекрасно понимал, что взрыв этой бомбы может уничтожить его самого.

Приказав отправить поляка обратно в кутузку, Алексей потребовал у командиров бимбера.

— Бимбера? — Орловский внимательно посмотрел на Лексу. — Да не вопрос, сколько угодно, но ты же…

— Раны промывать, не понял, что ли, Кирилл? — хмыкнул Стас. — Брат Турок, для тебя хоть целый бидон. Фляги хватит? Сейчас…

Лекса получил полную самогона солдатскую флягу, зашел в расположение своего отряда, где сунул бимбер Семке.