Зомби схватил девушку за руку и быстро потащил к лестнице. Чтобы не упасть, Мирославе пришлось бежать за ним, по дороге натыкаясь на людей.

Комната для элитных гостей. На входе охрана из зомби и людей. Человека в кресле закрывает лысый монах, сидящий перед ним в позе лотоса. Между ними голограммный экран, по которому быстро бегут цифры, формулы.

В комнате жарко. Мирослава облизнула сухие губы и прикрыла рукой правый глаз, словно это не даст Яну подсмотреть за тем, что будет.

Внезапно бледное неоновое облако экрана свернулось, монах встал и быстро вышел из комнаты. В ней теперь оставалась только Мирослава и тот, кто сидел в кресле. Его лицо скрывалось в густой тени. Из одежды на нем только свободные штаны. Руки лежали на подлокотниках, на пальцах — сервисные кольца. Босые ступни переливались голубоватым светом…

Крутой дядька.

— Подойди ко мне.

Голос тихий, низкий, приятный, успокаивающий. Мирослава убрала руку от своего лица, подошла на безопасное расстояние и взглянула туда, где у обычного человека должно быть лицо — непроницаемая темнота и блеск живых, рассматривающих ее с интересом, глаз.

— Ближе.

Еще два шага вперед… и вот уже ее ступни стоят между его.

— На колени.

Мирослава опустилась на колени. Он дотронулся до ее головы и она ахнула:

— Тишина! Я… Я… Я такой тишины без цифрового шума не испытывала… двадцать лет. Родители выбрали за меня чипизацию. А потом… Вирус…

— Я бы возненавидел человека, если бы мне год подряд показывали секс с ним. Он еще жив?

— Он органический зомби, — прошептала Мирослава, счастливо улыбаясь.

Его рука растрепала ее волосы, уложенные в длинное каре, пальцы скользнули по лицу. Мирослава непроизвольно тянулась за рукой, боясь, что без нее в голове опять начнется цифровой шум и вернется Ян. Она обхватила его колени и прижалась к нему.

— Ты как котенок. Волосы мягкие, пушистые, — рассмеялся мужчина и намотал ее волосы на свой кулак…

— Сыворотку вкололи такую классную, что во мне починилось все, что сдохло за этот год, — Мирослава сидела рядом с Ядвигой в кафе того же притона, но в зоне для элитных гостей.

— А что потом? — спросила подруга.

— Мне всунули в руки мои шортики и вытолкали из комнаты, — краснея от воспоминаний, призналась Мира.

Слон оказался прав — Мирослава возбудилась. Кто-то внутри нее знал, что хочет сидящий перед ней человек… и она это делала. Иногда ей казалось, что она в его теле, и ее захлестывало его удовольствие, а в другой раз она понимала, что он в ней, и это не она делает ему хорошо, а он сам. Фейерверки взрывались один за другим, пока неожиданно не наступила пустота от разрыва контакта. Сильные чужие руки подхватили ее и вытащили из комнаты. Все тот же огромный зомби, что привел ее к Барону, придерживал ее за плечи, пока она натягивала на себя шорты прямо в коридоре, среди толпы посетителей. Слон поджидал ее на лестнице — ее выбросили в коридор, как ненужную, использованную вещь — и отвел в это самое кафе, где в тишине и спокойствии угощались уважаемые клиенты.

Мирослава принюхалась: настоящий кофе для нее — уже давно забытая роскошь, и, судя по тому, что ей с Ядвигой дали газировку со вкусом кофе, роскошь не всем доступную.

— Так ты видела его лицо? — шепотом спросила Ядвига.

— Мельком. Мне показалось, что он был в черной маске.

…Мирослава вернулась домой уже под утро. Сын впустил ее и ушел спать. Изображение Яна в правом глазу не появлялось. С непривычки Мира часто бегала к зеркалу, но легкой дымки с силуэтом мужа в глазу не было.

Ян ушел из семьи через три месяца после заражения “умной пылью”. Лекарств для его группы людей не было, и оставалось только молиться, чтоб его разум подольше сохранил свои функции. Но его мозг проиграл. Первые пару месяцев он приходил в гости, и жена с сыном выходили к нему на улицу, пока однажды он пришел и не узнал их. С тех пор иногда память тела приводила его домой. Сын наблюдал, как он ходит по детской площадке, где когда-то гулял с маленьким Славкой, трогает качели, пытается забраться на турник.

Мирослава зашла в комнату сына. Спящим он был точной копией отца, а днем он раздувает ноздри и хмурится, подражая ей, и сходство расплывается.

— Мой малыш…

Кто-то поскребся об дерево, и Мирослава автоматически склонилась над сыном, защищая его. Опять тишина. Показалось. Подоткнула сползшее одеяло…и снова раздался этот скребущийся звук. Она резко обернулась. Звук доносился из клетки Кори. Активированный наладонник Мирославы загорелся мягким голубым светом — она протянула руку вперед, освещая пространство. Рука зомби при помощи пальцев, как бактерия на ложноножках, передвигалась по полу клетки. Пальцы худые. Костяшки, обтянутые кожей, проскальзывают сквозь прутья и цепляются за решетку, словно внутри клетки сидит узник. Мирослава зажала руками рот, чтоб криком не разбудить сына. Конечность мужа теперь… их домашний питомец. А ведь когда-то эта рука дарила цветы, водила машину, ласкала ее, держала сына. Мирослава протянула руку и погладила сухую кожу на костяшках пальцев. Рука в клетке задрожала.