— Только проституция? — чуть не подавилась остатками чая Мирослава.

С наступлением апокалипсиса, как в СМИ именовали зомбо-вирус или атаку “умной пыли” на человечество, жизненный уклад Ядвиги практически не изменился. Даже стал лучше — не будучи красавицей, она довольно быстро сумела найти себе любовника. Людей, не тронутых вирусом, осталось мало, и их стали ценить., Едва зайдя на кухню подруги, Мирослава услышала дразнящий запах апельсинов. Их мог принести Ядвиге только любовник. Мирослава надеялась, что подруга поделится, но она не угощала ее, а просить Мирославе было стыдно.

— Увы, — вздохнула Ядвига. — В новой жизни твои умения не нужны. В долг уже никто не дает, да и заказов хоть на какую работу сейчас нет, а ты ждать не можешь. Есть вариант — оставить в заложники сына, но я не советую. Его могут перекупить и продать корпорации — чистый ребенок на вес золота. Соглашаться?

— Да. Я продаюсь, — Мирослава прикрыла ладонями горящие от стыда щеки и заморгала, пытаясь смахнуть изображение мужа. Противно. Мерзко. Но деваться некуда. Сын в одиночку погибнет сразу или станет жертвой работорговцев.

— Славка, — набрала Мирослава сына, — там на площадке пусто? Я у тети Ядвиги.

Мирослава слушала как сын зашлепал большими для его ног отцовскими тапками в прихожую и включил на двери экран.

— Чисто, мам, — выдохнул он в трубку.

— Не клади трубку, малыш, я бегу!

Ядвига распахнула перед ней дверь и Мирослава бросилась бежать вниз.

— Мам, ну, сколько можно, — пыхтел Славка, отодвигая засовы, — я не малыш! И я слышу, как ты бежишь.

Бежать лучше ступенька за ступенькой, наступая на каждую, но четко рассчитывать куда наступит нога в следующий миг, чем скакать через несколько ступеней, боясь, что или нога соскользнет, или подвернется, а еще рюкзаки, которые заносит на поворотах и надо руками крепко держаться за поручни и следить, чтоб в перилах не торчали острые предметы, а на ступенях ничего не было рассыпано.

— Осталось три этажа, — Мирослава тяжело дышала в трубку, прижав ладонь к уху, — два и я…

На ее этаже мелькнула тень, но Мстислав уже распахнул дверь, и его мать с криком уворачиваясь от кого-то влетела внутрь квартиры. Они вместе дернули дверь на себя и быстро в четыре руки задвинули засовы.

— Кто там был?! — сын Мирославы тянулся на цыпочках, чтоб рассмотреть на экране дверную площадку.

— Не успела заметить, Слав.

Мирослава сбросила с ног кроссовки и тяжело пошла на кухню. Ребенок, не увидев за дверью никого, пошел вслед за матерью. Та сидела на стуле, не имея сил снять с себя рюкзаки. Славка посмотрел в уставшее лицо Мирославы и потянул за лямку рюкзака.

— Давай я помогу, — предложил сын, и она устало кивнула.

— Сыворотку не дали, но тетя Ядвига знает тех, кто может ее продать.

— Мам, — Славка снял с нее передний рюкзак, — папа говорил, что Яге нельзя доверять.

— Не называй ее Ягой, — попросила она Мстислава, — она обижается. И… мне больше не с кем дружить, — запнувшись, призналась Мирослава. Сбросив на пол второй рюкзак, она встала и пошла в ванную комнату. — Мне вечером надо будет уйти. Мы с Ядвигой…

Мирослава обернулась. Сын сортировал пакеты и раскладывал их по банкам, чтобы ценный порошок не сожрали крысы шастающте по кухне ночами..

Раздевшись перед зеркалом в ванной комнате, она внимательно осмотрела себя со всех сторон — восемнадцать лет, как обещала реклама, увы, не дашь, но двадцать, максимум двадцать два, запросто. Приблизив лицо к зеркалу настолько близко, что от дыхания запотело стекло, Мира всмотрелась в свои глаза — по радужке правого глаза бежали цифры, показывающие что угодно, но не то, что надо. Иногда глаз хотелось вырвать. Она даже искала мастера, чтоб решить эту проблему.

— Милочка, — мыл руки после осмотра седой хирург в поликлинике, которая тогда еще работала, — вы привыкнете. А вот как будет работать мозговой имплант без одной из частей, я не знаю. Может, все пройдет хорошо, а может, вы умрете на хирургическом столе.

Мирослава осмотрела платье, которое вручила ей Ядвига. Сморщилась, услышав запах пота, смешанный со сладкими приторными духами подруги. Затолкав наряд в экстра-стирку, она стала под душ.

Чудо медицинской инженерии дало людям технологии, позволяющие жить куда дольше и умирать не в обветшалом виде, как это было раньше.

Человечество поделилось на три части. В первой были поставившие себе в голову микропроцессоры и напичкавшие свои тела медицинскими датчиками, чипами и сенсорами в надежде, что это поможет им определить болезни на ранних стадиях. Вторая поддержала трансплантологию и решила, что лучше менять заболевший орган, чем жить с микрокомпьютером в теле и ежесекундно бояться, что он глюкнет. Третья послала все достижения цивилизации очень далеко и решила жить так, как людей создала природа или боги, в которых некоторые все еще верили.

Оказалось, правы были третьи. Неизвестно откуда появившаяся “умная пыль” превратила всю вторую группу в органических зомби. Вернее, это было не совсем так. Откуда взялась умная пыль — сонмы наноботов, начальной целью которых было обеспечить приживление имплантов с минимальной потерей иммунитета — то есть, максимально снизить возможность отторжения имплантов (и неважно, откуда доноры их получали — от кадавров или из стерильных камер три-ди принтеров…) — никто не знал точно… Но со временем эта саморазвивающаяся мировая колония попросту изолировалась от их создателей и стала существовать сама по себе, влияя на жизни людей на планете совершенно непредсказуемым образом.