Чуть поодаль виднелся непонятно откуда взявшийся Омут. А над широкой поляной, где проходила охота, сейчас стремительно порхали два василиска. Один серый, а другой белый. Они камнями падали вниз и тут же взмывали вверх, держа в своих когтистых лапах визжащих от страха шакалов.

— В Омут! Русичи, все в Омут! — громогласно гаркнул появившийся из ниоткуда молодой человек.

Люди потянулись в неожиданно возникшее чудо спасения. Шакалы попытались прыгнуть вслед уходящей добыче, но парни были настороже и прикрывали отступающих женщин.

Нукеры сплотились возле хана, готовые защищать своего предводителя до последней капли крови. Мурзы же попятились, не сводя глаз с возникшего страшного сна, кошмара, который мучил их по ночам в последнее время.

Только Сахиб-Гирей вскинул винтовку к плечу и прицелился. В оптический прицел он видел лицо своего врага и этот враг… неожиданно улыбнулся, глядя в ответ. Сахиб-Гирей нажал на спусковой крючок и… Ничего не случилось. Нажал ещё раз и ещё, но боёк только щёлкал в ответ. Магазин был пуст.

— Сахиб-Гирей, я приду за тобой! — крикнул громко Иван Грозный. — Скоро мы встретимся! Я вернусь и тогда мы поговорим основательнее!

Он приветственно помахал ножом. Самым обычным ножом. Широким, тяжелым, с клинком в четверть сажени. Не украшенный, не резной — рабочий. Заточенный так, что блик от лезвия резал глаза, как зимний ветер. Рукоять, обмотанная ремешками светлой кожи, потемнела от крови и пота.

Даже ветер перестал шевелить ковыль, будто испугавшись того, что сейчас произойдет.

Нукеры сжимали оружие, но пальцы их дрожали. Мурзы бледнели, вспоминая ночные кошмары, в которых этот русый детина с ледяными глазами перерезал их одного за другим.

А Сахиб-Гирей понимал. Понимал, что это не просто угроза. Это обещание. И оно уже сбывается.

— Стреляйте! Стреляйте! — прокричал хан, швыряя бесполезную винтовку на песок.

Он выхватил у одного нукера автомат и в этот момент рядом с ним пролетел визжащий комок шерсти. Обезумевший от полёта шакал вскочил на лапы и тут же ухватил пахнущую человеком конечность.

Сахиб-Гирей взвыл от боли, нажал на спусковой крючок и выпустил весь магазин в шерстяное клыкастое безумие. Когда же он перевёл взгляд на поле, то там остались только мёртвые люди и урчащие шакалы, которые дорвались до ещё теплых тел. Ни Омута, ни Ивана Грозного на поле для охоты не было.

— Отпусти меня, мерзкий урус! — выкрикнул мальчишка, когда мы вышли из Омута. — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Вот тебе и благодарность. Я его от верной смерти спас, а он меня вот такими вот словами благодарит! Рука сама поднялась, чтобы отвесить затрещину, но сдержался.

Омут вынес нас неподалёку от поместья в Подмосковье, откуда я стартовал после начала выкладки видео расправы над людьми в белых рубашках.

— Я могу тебя отправить обратно, — постарался ответить спокойно, но голос всё-таки чуть дрогнул.

— Не надо нас обратно, — закрыл рот своему брату второй пацан. — Не надо… Он не со зла, а только из-за папы и мамы…

— Спасибо тебе, Иван Васильевич! — проговорила одна из спасённых девушек, которая поддерживала раненную подругу. — Спасибо от всего сердца за спасение! Если бы не ты и твои помощники, то глодали бы шакалы наши косточки…

Вот, это уже более подходит под слово «благодарность». В это время к нам подбегали трое ведарей из моей свиты, а с ними Годунов и Ермак.

— Я своих не бросаю, — вздохнул я и оглянулся на подбегающих друзей. — А вот как раз те, кто поможет. Борис, займись раненными! Ермак Тимофеевич, помогите Годунову! Пацаны, если хотите помочь, то помогайте, а если желаете орать, то закину обратно в Омут и тогда будете рассказывать о своей ненависти оставшимся шакалам.

Младший пацан, тот самый, что орал про «мерзкого уруса», сжал кулаки, но больше не пикнул. Старший же потупил взгляд, видно, стыдно стало за брата. Девчонки перешептывались, а раненная кряхтела, прижимая окровавленную руку к груди. К ней первой и направился Борис Годунов.

— Ну-ка, давай посмотрим, — проворчал Борис, раздвигая окровавленную ткань. Девчонка вскрикнула, но стиснула зубы. — Глубоко, но не смертельно. Потерпи, сейчас станет легче.

С его рук потянулись синеватые волны света. Они коснулись рваных ран девушки и начали заполнять полости, забитые запекшейся кровью.

Другие пленники не стали дожидаться помощи Бориса, а начали сами рвать рубашки на полосы и перевязывать своих собратьев по несчастью. Ведари без слов отправились помогать раненным. Кто-то лечил, кто-то перевязывал.