Я вздрогнула. В его голосе было столько ненависти. Он был таким открытым и честным, что меня охватили сомнения. Неужели Габриэль действительно обманул меня? Он дал мне ложное обещание?

Нет. Я не могла в это поверить. И не поверю.

— Он дал мне время. Мне нужно время.

— Условия такие, какие есть. У вас тридцать дней.

— Пожалуйста, Пирс. Этого времени недостаточно.

— Называйте меня «мистер Салливан».

Телефон чуть не выпал у меня из рук. Вчера вечером он сказал то же самое. Я почти забыла из-за поцелуя, но он сказал, чтобы я называла его «мистер Салливан».

Высокомерный, эгоистичный наглец.

— Я не смогу вернуть вам долг в течение тридцати дней. — Хотя это и было правдой, признать это было равносильно полному провалу. Особенно признаться в этом ему.

— Тогда вы получите ответ от моего адвоката. Любые дальнейшие сообщения должны проходить через моего помощника. Пожалуйста, не заставляйте меня блокировать ваши звонки, мисс Хейл.

И с этими словами он повесил трубку.

— Что за… — Я вскочила на ноги, сдерживая поток ругательств, которые, несомненно, эхом разнеслись бы по студии и испортили атмосферу. Я расхаживала перед своим столом, заламывая руки.

В течение многих лет Габриэль хвастался своим умным внуком. Тем, кто однажды заменит его. Тем, кто построит империю.

Учитывая, что я строила свою собственную империю — пусть и в гораздо меньших масштабах, — я восхищалась этим в Пирсе. Я чувствовала родство с ним, хотя мы никогда не встречались. И всякий раз, когда Габриэль говорил о нем, в его словах не было ничего, кроме любви и обожания.

Но это был не тот Пирс, которого я представляла в своем воображении.

Нет, это был мистер Салливан. И, может быть, этот мужчина и мог зацеловать женщину до головокружения, но сути это не меняло.

Он был врагом номер один.

Пирс

— Стив, скажи мне, что ты шутишь.

Адвокат моего деда покачал головой.

— Боюсь, что нет.

— Почему ты не сказал мне об этом, когда мы просматривали его завещание и подробности о «Барлоу Кэпитал»?

— Это было частью его желания, чтобы я подождал шесть недель после его смерти.

Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— И именно поэтому, когда мы получили предварительные данные, ты сказал, что он не хотел, чтобы его отпевали.

Стив кивнул.

— Правильно.

Мою маму, мягко говоря, раздражали последние просьбы дедушки. Она хотела похоронить отца, но он категорически отказался от заупокойной службы. Вместо этого он попросил, чтобы его кремировали, а прах поместили в урну, которую он купил сам. В настоящее время урна находится в доме мамы и папы за городом.

Думаю, на этой неделе я нанесу визит своим родителям.

— Почему он не мог вести себя как обычно? — Я ущипнул себя за переносицу. Даже мертвый, этот человек продолжал дергать за ниточки.

— У Габриэля всегда были свои причины.

Свои гребаные причины.

Эти причины заставляли меня снова отправиться в Монтану, чтобы развеять его прах у коттеджа. Коттеджа, который я решил продать. Он уже был бы выставлен на продажу, если бы не условие клуба о том, что собственность не может менять владельца чаще, чем раз в полгода. Они не хотели, чтобы кто-то продавал собственность, не то чтобы за этими домами выстраивалась очередь.

Поскольку коттедж только что стал моим по закону, я на какое-то время застрял с ним.

Прошел почти месяц с момента моего визита в Монтану. Двадцать восемь дней, если быть точным.

Я знал это, потому что именно столько голосовых сообщений и соответствующих электронных писем я получил от раздражающе красивой Керриган Хейл.

— Моим родителям это не понравится, — сказал я Стиву.

— Я уже обсуждал это с ними. Ты заберешь только часть праха. Габриэль попросил, чтобы вторую половину отвезли на его виллу в Италии. Пока ты будешь в Монтане…

— Мама и папа отправляются в Европу.

Стив кивнул.

— Точно.

Христос. Почему я не мог поехать на каникулы в Италию? Меньше всего на свете я хотел ехать в Монтану.

Конечно, я мог бы просто отказаться от этой поездки. Вряд ли дедушка узнал бы об этом.

Но стал бы я это делать? Нет. Этот ублюдок заманил меня в ловушку. Несмотря на то, что я был в ярости, даже после всего, что он мне сделал, он, должно быть, знал, что я не проигнорирую его последние просьбы.