— Батюшке Никодиму сарай сожгли! Растащили ограду баграми, только сарай и сено заготовленное вспыхнуло, не залить! С неба огонь наслали!

В голове забрезжило смутное понимание, кто это наслал огонь с неба, а я-то ещё радовался, что фонарики в сторону пруда летят. Не все долетели, получается…

Глава 17.

Никто, конечно же, никого не выпорол, зря Саша так переживала. Встряхнул её, когда начала причитать по новой:

— Выпорют, ох и выпорют!

— Тише будь! Сейчас разберёмся…

Ларивон Иванович сидевший поодаль — никого пороть не собирался и пребывал в весьма благодушном настроении:

— Да хоть бы у него всё сгорело, утроба ненасытная! Выдумал закон какой-то, что обряд обручения без венчания теперь нельзя проводить! Пожертвование взял, а обручить отдельно — ни в какую!

— Да пусть венчают! — Согласился. — А сарай я ему возмещу, сено вон у казаков куплю, они с запасом готовят на продажу…

После этого начался сущий кошмар — Татьяна Терентьевна перекрестилась и присела на скамейку, со словами:

— Сподобились, Господи!

Лугинин тут же с Антоном Сергеевичем велели подать вина и принялись обсуждать детали предстоящей церемонии, отрешившись от воцарившейся в саду суматохи. Александра тоже решила поучаствовать в общем веселье, изобразив обморок. Ладно хоть осела плавно, всё-таки не ковры, а лужайка, да и похолодало под вечер.

— Кудабля, придатки застудишь!

На этом наше общение и закончилось, Татьяна Терентьевна словно наседка подхватила Александру и увела в дом, причитая на ходу, что мол расти-растили и вот, улетает из родного гнезда. А мне объяснила:

— Всё, Герман, нельзя до свадьбы с невестой видеться!

Плюнул на всё и поехал домой, решив по дороге заехать к попу — договориться всё-таки о возмещении ущерба и заодно провентилировать вопрос о моем переходе в православие, как это сделать без лишних хлопот. Судя по настрою купца и хозяйки, а так же учитывая его скорейший отъезд — недолго осталось ходить не окольцованным…

Догорающий сарай собрал округ себя, по самым скромным прикидкам — половину поселка и большую часть сезонных работников. Тут же и казаки наши крутились, отгоняя то ли любопытных, то ли мародеров стихийных. А забор и впрямь растащили и опасаться, что огонь перекинется на другие строения — не стоило.

— Здравия желаю, ваше благородие! — О, и Степан тут, десятник. Мы с ним, помимо тренировок, неоднократно пересекались по делам хозяйственным, здорово казаки помогли весной, пока переселенцы не прибыли. — А вы чего опять на ночь глядя в одиночку разъезжаете, сейчас такой голытьбы понаехало! Ваша работа? — Показал головой на пышущие жаром остатки сарая.

— Наша, — не стал запираться. — но без умысла. А вы тут надолго? Пошли в трактир, Степан, сейчас только с батюшкой переговорю, размер и форму сатисфакции обсудим. Я угощаю, в связи с предстоящей свадьбой и вообще, всё сегодня навалилось: первый учебный день, пожар и венчание скорое…

— Это мы завсегда! — Оживился Степан. — Двоих-троих оставлю, чтоб присмотрели! А опосля и проводим вас честь по чести, кабы чего не вышло…

Никодим, узрев меня — искренне обрадовался, потирая руки. В курсе значит уже, не буду и я ходить округ да около с реверансами:

— Вам как, батюшка, деньгами лучше или материалами с работниками, чтоб новый сарай поставили?

— Деньгами, херр Герман, деньгами, не стоит утруждать себя лишними хлопотами!

А уж когда обрадовал Никодима известием о венчании скором — того словно благостью озарило, принялся наставлять на путь истинный, перечисляя, какие молитвы мне стоит выучить и через что пройти. Одних только таинств предстояло три принять: крещения, покаяния и миропомазания. Ну или он жути нагонял, набивая цену — разбаловал я его, вот и вошел во вкус…

Скорчил елейную рожу и посетовал, что с переходом в православие уже не смогу помогать церкви так, как раньше. А уж с надеждой на получение наследства от богатых родственников и вовсе придется расстаться. Батюшка сразу утратил всё свое благообразие и занервничал, вопросив в недоумении:

— Как же так, вы же сирота, опекунство со стороны Антона Сергеевича тогда зачем?!

— Сирота сиротой, — покладисто согласился. — но и родственники зажиточные в Померании никуда не делись. А Антон Сергеевич — для спокойствия, сироту каждый обидеть может…