Нас томили неизвестностью еще целую неделю. Лишь спустя восемь дней вместо уже знакомого Грищука пришел сам Берия. Мы в этот момент с Сергей Палычем обсуждали элементы управления ракетой. Я пытался донести до него мысль о компьютерах, которых здесь еще не было, Королев с одной стороны соглашался, что такой прибор сильно помог бы в работе, а с другой — считал его еще слишком фантастичным для нашего времени. Вот лет через сто может они и появятся, заявлял он, а пока нам доступны лишь управление по радио, да через механику.

— Здравствуйте, товарищи, — зашел в палату Лаврентий Павлович.

Мы с Королевым одновременно повернули к нему головы и замолчали. Тот от этого не растерялся, с любопытством огляделся и крикнул в коридор, чтобы ему принесли стул. После чего дошел до нас и пожал руки.

— Я здесь для серьезного разговора, — начал он, когда ему принесли стул, после чего закрыли дверь с другой стороны. — Думаю, вы уже знаете, что взрыв был не случайным. Это была диверсия вражеской разведки.

— Для чего? — мрачно спросил Сергей Палыч. — Боевую машину уничтожить?

— Нет. Вас. Всех троих, — обвел он нас взглядом. — И частично им это удалось, — развел он руками, озвучивая очевидное отсутствие Цандера.

Чем еще сильнее вогнал Королева в мрачное состояние.

— Вы их нашли? — спросил я, чтобы Палыч не ушел снова в депрессию.

— Исполнителей — да. Одного еще до происшествия. Потому и стремились отменить стрельбы, — он снова покосился на Королева и жестко добавил. — Когда возобновите работу, а вы ее возобновите, четко придерживайтесь техники безопасности сами и других от торопливости одергивайте. Иначе это будут не последние жертвы на вашем пути.

— Мы это уже и сами поняли, — встал я на сторону Сергей Палыча. А то совсем мужика в тоску вгонит. — У меня другой вопрос — когда мы сможем увидеться или хотя бы созвониться с родными? Расследовать вы можете хоть всю жизнь, но вот нам от этого не легче.

— Об этом я тоже пришел с вами поговорить, — кивнул Берия. — До вашего полного выздоровления — никак. Более того, вы объявлены погибшими, — ошарашил он нас.

Даже Королев вышел из нахлынувшей на него меланхолии и удивленно со мной таращился на Лаврентия Павловича.

— То есть… как? — не поверил я.

— Решение принято на самом верху, — чуть приподнял глаза к потолку Берия. — Пока вы не выздоровеете — вы мертвы. Учитывая ваши травмы, особенно твои, — посмотрел он на меня, — месяца три придется потерпеть. Этого времени хватит, чтобы если не найти заказчика, то хотя бы усыпить их бдительность, чтобы они не предпринимали больше попыток по вашей ликвидации. После — сможете встретиться с родными. Но про публичность с сегодняшнего дня забудьте. Никаких выступлений в газетах, по радио, никаких ваших подписей под документами для общего доступа. Официально — вас нет.

— Ну нет, — покачал я головой, — так не пойдет. Смысл в такой секретности?

— Чтобы вы были живы.

— И толку? Что это за жизнь такая? В золотой клетке?! — проскрипел я зубами. — А вы уверены, что о нас не узнают? Пойдут результаты. Начнут выяснять — откуда они. И в любом случае однажды найдут нас. И новое покушение. А вы будете к нему готовы? Вон, враги даже сумели до полигона добраться, хотя вроде там у вас и секретность была на уровне. Или я не прав? — Берия пожал губы. — Вижу, что прав. Получается, вы себе хотите работу облегчить. Но допустим, только допустим, мы согласимся. Через сколько лет обнаружится, что мы живы? Год? Два? Десять? К тому моменту, кто бы нас не охранял, люди расслабятся. Будут уверены, что ничего нам не грозит. И бдительность снизится. В этом случае подготовить нашу ликвидацию будет в разы проще. А вот если ваши люди будут знать, что мы на виду и нас могут убить в любой момент, в случае опасности они будут готовы оперативно отреагировать. Поэтому я категорически против такой секретности!

Лаврентий Павлович помолчал. Потом хмыкнул и кивнул.

— Я и не сомневался. Но решение принято, — встал он со стула. — Чтобы вы не скучали, особенно ты, — посмотрел он на меня, — в ближайшее время вам принесут бумаги. Тебе — на проверку работы твоей бывшей заместительницы. Вам, Сергей Павлович, по вашему спецбоеприпасу и боевой машине. На этом у меня все.

И он ушел, оставив меня в смятении, злости и раздражении. Сволочь! Равнодушная сволочь!

Август 1932 года

— Дорогая мама, кормят меня хорошо, хоть официально я и мертвец, — старательно выводил я на листках с данными по состоянию дел в армии, которые мне принесли по приказу Берии.

Что-то анализировать, выполнять работу, которую на меня свалил Лаврентий Павлович, я не собирался. С чего бы? Он сам сказал — Огнева больше нет. Я — по бумагам никто и звать меня никак. Какой с меня тогда спрос? А уж идти у него на поводу — нашел дурака! Вот пусть сначала «возродит» меня, да даст с семьей увидеться.