— У меня появилась очень неприятная теория, господин маг.

— И какая же?

— А такая, что Кукловодам, если у них все так замечательно прошло в Замковой Башне, не требовалось сжигать квартиру Анвара, — капитан отвязал шнурок от эфеса сабли и, крутанув барабан револьвера, повесил на пояс несколько «лун» для быстрой перезарядки. — Потому что в доме Аллы-Лизы они этого не делали. Получается…

— Что пожар они устроили только потому, что что-то пошло не так.

Они с Миларом переглянулись.

— Как думаешь, демон мог не согласиться сотрудничать с Кукловодами?

— В сказках о волшебниках доисторических времен рассказывают, что когда демона призывают, то его волю сковывают, чтобы тот не выбрался на свободу.

— В сказках… — фыркнул Милар. — А мог, предположим, этот твой демон вселиться, скажем, в тело Звездного Мага Нарихман и что-то не поделить с двумя Эан’Хане, в результате чего квартиру сожгли?

— Ahgrat.

— Значит мог, — кивнул капитан. — А могли ли, скажем, в сказках твоей наставницы Атта’нха, которые искал эльф Эан’Хане храниться какие-нибудь истории про демонов, одержимость и всякое такое? А вовсе не про артефакты прошлого, как мы предполагали осенью.

— Ты уже знаешь ответ на этот вопрос, Милар.

— Я просто надеюсь, аж настолько сильно, что хочется прямо сейчас уволиться, господин маг, что ты ответишь отрицательно.

Арди промолчал.

— Бля-я-ядь.

— Повторяешься.

— Ой, Ард, иди ты в задницу, — раненным вепрем застонал капитан. — Мне куда больше нравилось, когда ты не понимал концепцию юмора.

— Я до сих пор её не слишком хорошо понимаю, — поспешил успокоить напарника Ард. — Но пытаюсь разобраться.

— Давай разбираться ты в ней будешь не на службе.

Они замолчали. Оба стояли у крыльца и смотрели на здание. То едва слышно скрипело на ветру подгнившими ставнями, порой трещало исхудавшими от времени и отсутствия заботы, деревянными перекрытиями. И еще этот вой. Протяжный и глухой. Как если в глубоком колодце, прислушавшись, заметить чей-то уже лишенный всякой надежды жалобный стон, молящий о помощи. Стон, полный предельного осознания того, что помощь не придет.

Здание явно давно уже пустовало. И если кто здесь и обитал, так это призраки прошлого, которое нельзя даже с натяжкой назвать светлым.

— И опять мы лезем в какую-то задницу, — Милар нажал на кнопку сигнального медальона. — И снова связанную с демонами.

— Вряд ли он там.

— Проклятье, Ард! Все здание выглядит так, будто оно вылезло из задницы Того-что-во-Тьме!

Арди дернулся. Как и Милар. От собственных слов. Всего единожды Ардан слышал упоминание Того-что-во-Тьме — от герцогини Анорской. А может и не слышал. Может он на мгновение услышал, о чем герцогиня думала, когда разговаривала с госпожой Сенхи’Ша.

Матушка, как и все последователи воли Светлоликого, научила Арди не то, что говорить о Том-что-во-Тьме, но даже не думать о нем.

Так что Милар явно нервничал.

— Этим же вечером поговорю с Полковником, — процедил капитан. — Если мы будем и дальше возиться во всем этом смердящем великолепии, то пусть освободит Урского с Эрносоном от участия в общих оперативных мероприятиях. Иначе мы с тобой когда-нибудь точно… — капитан выдохнул и недоговорил. — Ладно, господин маг, заходим. Все внимательно осматриваем. В демонов стреляем сразу. В людей только если они похожи на демонов или у них дурно пахнет изо рта.

— А поч…

— Юмор это такой, дурень, — закатил глаза Милар. — И не забывай, что кто пострадает, тот…

— Фатиец, — Ардан закончил любимую присказку их департамента.

— Вот и молодец, — капитан обнажил саблю. Взяв ту в правую руку, держа револьвер в левой, он поднялся на крыльцо и привычно отодвинул дулом деревянную створку внутрь здания. Неприятно скрипнули уставшие от жизни, давно не знавшие смазки, петли. — Идем.

Они вошли внутрь. Оба, сразу, исходя из хорошо усвоенных уроков, подперли дверь подгнившей планкой, сползшей со стены. Когда те, как и было принято в домах, обшили деревянными панелями. Только не широкими, как это считалось модным в современности, а узкими и длинными. Почерневшие, покрытые плесенью, сажей и темно-болотной слизью, они теперь напоминали пальцы умертвия, царапающего отвесную стену в попытке выбраться из тьмы бездонного провала. Но тщетно.

Редкие, уцелевшие кусочки выложенного елочкой паркета еще прикрывали обрушившиеся перекрытия, под которыми журчало и неприятно булькало в затопленном подвале.

От каждого шага в воздух поднимались облачка пыли. Густые и вязкие, они облепляли одежду и так и норовили прикоснуться к коже, чтобы оставить на той свой тяжелый, затхлый след. И воздух. Воздух плотный, удушливый, войлочной веревкой опутывающий горло и забивающийся в горло тухлой тряпкой, давно не знавшей ничего, кроме грязного ведра и несвежей воды.