Алекс не раздумывал. Адреналин, подпитанный чистым, животным страхом и остатками силы нектара, взорвался в мышцах, временно заглушая боль и усталость. Он схватил Лору (ее тело казалось неестественно легким, или его мускулы временно усилились под действием паники и Метки?) и бросился бежать, спотыкаясь по скользкому мху, увлекаемый жгучим поводком Метки и спасаясь от холодных, бездушных синих «глаз», которые уже выплывали из тумана всего в восьмидесяти метрах позади, их свет скользнул по месту, где они только что сидели. Пепел метнулся за ним, его тихий, панический скулеж смешивался с гулом Собора и нарастающим, хищным писком сканеров.

Они бежали. От одной древней, голодной силы – к другой, возможно, еще более страшной. Цена следующего убежища будет еще выше. Долг висел над ними, тяжелее свода Собора, а за спиной уже слышался нарастающий, неумолимый писк «кровяных глаз» Гильдии, настигающих свою добычу. Бегство продолжалось. В самое пекло кошмара.

Адреналин, подстегнутый чистым животным страхом и остатками нектарной мощи, **взорвался** в жилах Алекса. Он бежал, спотыкаясь по коварно скользкому багровому мху, увлекаемый **жгучим поводком** Метки, вцепившейся в его предплечье. Лора в его руках казалась **невесомой тряпичной куклой**, ее зараженная рука пульсировала синхронно с Меткой, излучая тревожный, слабый свет. Пепел мчался рядом, его скулеж превратился в **тихий, непрерывный визг ужаса**, смешивающийся с нарастающим, **пронзительно-металлическим писком** сканеров и глухим гулом Собора.

Туннель смыкался, гигантские «ребра» свода, покрытые пульсирующими наростами и жилами, сходились над ними, образуя тесную, сдавливающую глотку. Воздух стал густым, как сироп, насыщенным спорами, от которых першило в горле и слезились глаза. Багровый свет здесь был не просто свечением – он был физическим давлением, вибрирующим в грудной клетке, выбивающим ритм прямо в костях. Гул Сердца нарастал, превращаясь в низкочастотный рев, способный вызвать тошноту сам по себе. Метка на руке Алекса пылала, поглощая эту энергию, но и передавая ее обратно в его тело – неестественную силу в ногах, сверхчувствительность к каждому звуку (писк сканеров теперь резал слух, как стекло), но и нарастающую дезориентацию. Ощущение движения под кожей предплечья усилилось – словно корни Метки пульсировали и росли в такт Сердцу.

— Пепел, держись! — хрипло крикнул Алекс, чувствуя, как его собственное дыхание превращается в хриплые всхлипы. Он споткнулся о скрытое под мхом корневище, едва не уронив Лору. Пепел отскочил в сторону, его шерсть слиплась от падающей сверху едкой росы. Синий луч мелькнул в просвете между «ребрами» позади, скользнул по мху в метре от них, ослепительно яркий и холодный. Писк стал невыносимым.

Голос Корня (резкий, императивный, перекрывающий гул и писк):

«Левее! В расщелину! Его свет слепнет в плоти Собора! Быстрее! Долг требует укрытия!»

Импульс Метки дернул Алекса в сторону, к месту, где два гигантских «ребра» сходились под острым углом, образуя глубокую, темную щель, затянутую плотной вуалью багровых, похожих на паутину нитей и жирной, светящейся слизью. Вход казался живым и отталкивающим. Алекс, не раздумывая, втиснулся в нее, прижимая Лору к себе. Пепел юркнул следом. Слизь обволокла их, липкая и теплая, с запахом медного антисептика и гниющей плоти. Синий луч прочертил по входу в щель, осветив слизь изнутри жутковатым фиолетовым светом, но не проник глубже. Писк на мгновение исказился, стал прерывистым, словно сигнал глушился. Сканеры замедлились, зависли у входа, их синие «глаза» методично сканировали слизь и паутину, пытаясь проникнуть взглядом сквозь биологический барьер.

Алекс прислонился к холодной, пульсирующей поверхности «ребра», пытаясь отдышаться. Адреналин отступал, оставляя после себя сокрушительную волну истощения. Сердце колотилось, как бешеный молоток в хрупкой клетке грудной клетки, угрожая вырваться наружу. Мускулы ног горели и дрожали. Он чувствовал, как слизь медленно впитывается в его одежду, обжигая кожу под ней. Метка жадно поглощала усиленный поток энергии Собора, ее узоры на предплечье казались темнее, глубже врезанными в плоть. Он посмотрел на Лору. Ее зараженная рука, прижатая к его груди, светилась теперь интенсивнее, а трещины на черной коже будто приоткрывались, обнажая мерцающую багровую плоть внутри. Он почувствовал слабый отклик – не мысль, а ощущение голода, направленного на саму слизь щели. Инфекция хотела питаться.